Время от времени Эви выглядывала в бойницы, но никого не видела. Полная тишина, ни дуновения ветерка. Все как всегда — солнце, трава, лошади в загоне, дорога в далекую, Плазу. В хижине сумрачно и тихо, сквозь ставни едва пробивается свет.

Дилижансу пора было прибыть. Пассажиры устали и окостенели от долгого сидения в тесноте. Чарли или Бен Логан, который сменял его, сидит на облучке. Его отлично видно со всех сторон — превосходная мишень. Эви молила Бога, чтобы среди пассажиров не оказалось женщин.

Она перезарядила дробовик. Ей было страшно, но она прекрасно знала, что надо делать. Сколько индейцев участвовало в нападении? Ей показалось — дюжина. Но их вполне могло быть и в два раза больше. Мертвый по-прежнему лежал перед домом, еще один по меньшей мере ранен — тот, которого видела Руфь. Лабан тоже мог ранить кого-то.

Минуты тянулись бесконечно. Она налила кофе себе и Лабану, который пил его очень редко — только в самые холода.

— Они все еще здесь, — сообщил мальчик. — Я только что видел, как взлетела сорока. Ее что-то напугало. И лошади тоже встревожены.

— Куда же пропал дилижанс?

Наконец раздался крик Руфи:

— Мама! Едут! Дилижанс уже близко!

Лабан спустил курок. Гром выстрела прозвучал оглушительно после долгой тишины. Лабан выстрелил еще раз. И тут они увидели дилижанс.

Упряжка неслась во весь опор, возница сильно откинулся назад: непонятно, каким чудом он держался на кренящемся облучке. Дилижанс подлетел к хижине, и возница сильно натянул вожжи, осаживая лошадей у самой двери.

Эви бегом бросилась открывать дверь. Лошади встали так резко, что карета едва не ударилась об угол дома.

Эви распахнула дверь в тот момент, когда двое мужчин и одна женщина почти вывалились из повозки. Один из мужчин тащил другого волоком. Возница, а это оказался Бен Логан, с трудом поднялся на крыльцо. Весь в крови, он сжимал в руке кольт и успел выстрелить из. него, прежде чем дверь захлопнулась.

— Они перехватили нас в трех милях отсюда, — тяжело дыша, заговорил он, — за мысом. Похоже, парочку мы подстрелили, но нам пришлось тяжко.

Он пошатнулся и почти рухнул на скамью, положив руку с револьвером на стол.

Втащив раненого, мужчины тотчас же припали к бойницам и повели непрерывный огонь. Комната наполнилась пороховым дымом.

— Какая у вас крыша, мэм? — спросил один из них. — Я не успел заметить, когда мы вбежали.

— Из жердей, засыпанных землей.

— Слава Богу, нам повезло! Им не удастся поджечь ее.

Стрельба постепенно стихла.

Невысокий, плотный пассажир с квадратным решительным подбородком повернулся к Логану:

— Бен, нужно отогнать повозку. Они подпалят ее и устроят пожар в хижине.

— Дом каменный, — возразила Эви.

— Какая разница. Они сожгут дверь и будут палить внутрь. А мы к тому времени задохнемся от дыма.

— Лошади запряжены, — отозвался Бен, — но мне не дотянуться до вожжей.

Женщина, встав на колени возле раненого, осторожно расстегивала на нем жилет и рубашку. Эви подошла к ней.

— Может быть, лучше уложить его в кровать…

Незнакомка подняла на нее глаза, и Эви увидела, что перед ней почти девочка с круглым, милым личиком.

— Лучше его не двигать. У него, похоже, кишки продырявлены.

Грубое выражение в нежных устах прозвучало ошеломляюще. Эви начала что-то говорить, но потом догадалась, кто ее гостья, и заторопилась.

— Да, да, конечно. Вот горячая вода, бинты у меня тоже есть. Только я мало что понимаю в ранах.

— Я разбираюсь в них достаточно, — деловито заявила девушка. — Повидала их порядком. В городках, где жила, обожали перестрелки.

Плотный мужчина чуть-чуть приоткрыл дверь и выглянул наружу.

— Одна из лошадей лежит. Придется сначала обрезать постромки.

— Так обрежьте, — согласился Логан и кинул мужчине длинный охотничий нож с тяжелым лезвием и острый как бритва. Тот поколебался одно мгновение и выскользнул наружу. Стоя на коленях, он быстрыми взмахами ножа перерезал ремни упряжи. Схватив кнут, хлестнул ближайшую лошадь, и она помчалась, увлекая за собой остальных. Через секунду, сильно накренясь, дилижанс промчался через двор, сбив по дороге индейца, который неожиданно выскочил из-за кедрового бревна.

Человек, обрезавший постромки, метнулся к двери, но споткнулся, его быстро втащили в дом, когда пули забарабанили по двери и стене. И снова воцарилась тишина.