Опять же севернее и южнее имелись подходящие рынки сбыта для небольших партий скота. К северу серьезными потребителями являлись военные гарнизоны и правительственные службы по контактам с индейцами, а на юге — рудники.

Ночь выдалась тихой. Не оставляя следов, мы спустились по склону к ручью. Теперь до нас доносился запах дыма. Позади загонов мы остановились и спешились.

— Гляди за дверью и окнами, — предупредил я, — пока я открою загоны.

Примостившись за кучей дров, Коттон приготовился спорить с каждым, кому придет в голову выйти наружу. А я направился вдоль забора к воротам и был так поглощен мыслью о том, что нужно распахнуть их как можно тише, что проглядел то, что мне следовало бы заметить. Приподняв засов, я растворил створки… и выпустил из бутылки джина.

К воротам оказался привязан груз, который тянул створки обратно при попытке открыть их. К той же веревке опытная рука подвесила полдюжины консервных банок, наполненных галькой. Когда я распахнул ворота, веревка дернулась и банки с камнями произвели страшный грохот.

В хижине кто-то опрокинул стул и грязно выругался. Следующее, что я помню, это как подпирал ворота загона, чтобы они оставались открытыми, дверь хижины распахнулась, и во двор ударил сноп света, выставив меня на всеобщее обозрение. В то же мгновение Коттон выстрелил.

Пуля ударилась о дверной косяк, а человек, вскрикнув, отскочил назад. Коттон выстрелил снова. Я услыхал звон разбитого стекла и бросился вокруг загона, стараясь побыстрей добежать до противоположного края.

Коттон вскочил, криками подгоняя лошадей, и мы услыхали, как заметался табун. Стук копыт, вопли и выстрелы привели в неистовство лошадей, и они вырвались из ворот.

Раздался выстрел из хижины. Свет потух. Люди выскакивали из дверей и рассредоточивались вправо и влево. На бегу я запрыгнул в седло и почувствовал, как напряглись мышцы моего коня, когда он припустился галопом. Коттон издал победный техасский клич, мы обогнули загон, паля в противников, засевших возле хижины, и поскакали к ручью, где находилось стадо.

Следуя по тропинке, которую мы приметили раньше, Коттон одолел крутой подъем. А я тем временем затаился в густой тени под деревьями и ждал, считая секунды, которые уйдут у него на то, чтобы попасть на противоположную сторону. И тут я услыхал, как пронзительно взвизгнула проволока. Что-то лопнуло, я заорал на коров и пальнул из револьвера.

Внезапно, чуть ли не у меня из-под ног, возник человек и выстрелил. Вспышка сверкнула так близко, что я на мгновение ослеп, а пламя опалило мне щеки. Я с размаху опустил ствол револьвера вниз на какой-то темный объект, который, как я надеялся, был головой моего противника. Получив страшный удар, он упал, застонав от боли.

Моя лошадь рванулась к тропинке, по которой недавно проехал Коттон. И хотя он миновал это место свободно, теперь чья-то темная фигура бросилась мне наперерез. Услыхав крик: «Прекройте дорогу!», я развернул солового и поскакал прочь.

Вокруг хижины поднимались отвесные берега, и ни по одному из них невозможно было забраться наверх. Изгородь загона закрывала дорогу к стаду и Коттону. Единственный путь к бегству вел в противоположную сторону мимо хижины. Времени на размышление не осталось, я принял решение на скаку.

Кто-то снова зажег лампу в хижине. Дверь оставалась открытой, и сквозь нее прямоугольное пятно света падало на утоптанную площадку между хижиной и загонами. Я пересек это место на полном скаку, барабанными перепонками ощущая всю силу выстрелов, и заметил, как какой-то человек подскочил к двери и вскинул винтовку. Нырнув вниз, как индеец, и вытянувшись вдоль тела лошади, я выстрелил из-под шеи солового. С человеком ничего не случилось — револьвер оказался пуст!

Когда винтовка вспорола темноту снопом пламени, я рывком вернулся в седло и, держа зубами поводья, торопливо стал набивать в барабан патроны. Казалось, выход остался только один: развернув лошадь вниз по течению, я обогнул стог сена, погрузился в темноту и помчался навстречу неизвестности.

Лошадь моя неслась галопом, когда мы оба вдруг заметили изгородь — темные брусья на сером фоне, — и соловый сделал единственное, что только возможно, — он прыгнул.

Какой-то момент длился полет, потом конь ударился оземь, упав на колени, а я перелетел через его голову. Инстинктивно подогнув шею, я приземлился на плечи и перекувырнулся. Некоторое время лежал неподвижно, оглушенный, гадая, жив я или мертв. Наконец с трудом поднялся. Лошади не было видно.

Со стороны хижины раздался крик: «Держи его! Он не мог уйти!»

Послышался топот ног, я повернулся и заковылял в темноту, туда, где, если память мне не изменяла, росли вдоль ручья деревья. К счастью, хотя я и был оглушен падением, мне все же удалось добрести до цели. Там я и остановился.

Они бежали за мной по пятам и прекрасно ориентировались на местности, а я — нет. Мне очень нужна была винтовка, но она лежала в чехле, пристегнутая к седлу. У меня оставался еще револьвер, но с винчестером я чувствовал бы себя лучше. С винтовкой в руках я не боялся встретиться лицом к лицу с кем угодно.