Кроватей было две. Ещё столик, на котором была огромная чашка с пловом, корзинка с фруктами и две бутылки воды по пять литров.

В углу помещения была раковина и туалет. Почему-то металлические.

Странное место.

«Стоп. Как же я тут оказался?»

Пять минут память была в неразберихе.

Сначала прорвались воспоминания об этой жизни. Затем они набрали объём, но последний месяц-два никак не восстанавливались. Раньше них память отмоталась в другую сторону.

А вот последнее время было пока в тумане.

Пить и есть хотелось сильно, но для начала мальчик подошёл к раковине умыться. Попробовал открыть вентили, но пустой водопровод просто рыкнул на мальчика и что-то прохрипел, после чего затих. Даже перестав капать. Это было странно.

Та же самая история была с другой металлической сантехникой.

Автандил сел на кровать и стал ждать.

Просто ждал и пытался вспомнить то, как оказался здесь.

В какой-то момент он снова уснул.

Проснувшись, он уже вспомнил то, как его похитил толстяк.

«Кушать и пить уже охота. Ладно, если что, перерожусь. Но умирать так не хочется… Какой вообще смысл меня похищать? Способностей у меня нет. По крайней мере, полезных. С родителей взять нечего. Ценности моё тело или ум не несут», – продолжал мыслить в рамках своего зашоренного стереотипа Попов.

Кружки не было, как и столовых приборов.

Однако плов точно стоило съесть первым. И вариантов было два: руки или крышки от бутылок. Оба варианта были так себе.

Но способ приёма пищи с круглым синим предметом из пластика хотя бы имел немного плюсов с точки зрения гигиены и экономии воды.

Блюдо оказалось пусть и остывшим, но на удивление вкусным. Хотя то, что юноша читал о плове, различалось с версией в столовой Зоны Обучения и этим вариантом. Тут была курица, курага, чернослив, полголовки чеснока и всё это имело странный жёлтый оттенок и пряно-острый вкус.

Да и среди фруктов было то, о чём Автандил даже не догадывался, как это собственно называется. И вообще земной фрукт или из подземелий? Какое-то мохнато-зелёное яйцо.

Как-то всё слишком странно.

Почему толстяк поделился такими яствами с пленником?

И зачем тут столько воды?

И собственно почему он не связан и не обездвижен, да и где похитители?

Вопросов был море.

А ответов так и не появилось ни в первый день.

Ни во второй, когда плов стал подсыхать.

Ни в третий, когда мальчик осторожно съел яблоко.

Ни через неделю, когда «бесконечная корзина фруктов» всё же закончилась. Осталась только опустевшая наполовину вторая бутылка с водой.

Её мальчик растянул на неделю. Удивляясь тому, что голод застилал все его мысли, но пока он был жив.

Время стало тянуться мучительно долго, а вот сон стал коротким и мучительным.

Есть и пить хотелось даже в кошмарах. Он просыпался от того, что кусал свой большой палец, подушку или одеяло.

На четвёртой неделе воды не было. Начали шататься зубы, мир стал туннелем, а сон… спал теперь мальчик намного дольше.

В одно из мгновений бодрствования, послышались странные звуки и в комнату вошла заплаканная Ольга Александровна в компании мужчины в деловом костюме с красным галстуком.

– Господин атташе, это тот, о ком я Вам говорила, – произнесла женщина.

– Воняет, но живой. Если ты со своим братом не ошиблась, вы сорвали куш. Жаль, что с ним так получилось. Зато всё достанется тебе. Усыпи и подготовь к отправке, – проговорил мужчина, а женщина подошла и чем-то пшикнула в лицо Автандила.

Проснулся он по ощущениям весьма нескоро.

И теперь он был не на мягкой кровати, а на чём-то более плотном. При этом всё тело было чем-то ограничено.

Попов открыл глаза, но не смог осмотреться. На голове было что-то типа ремня, который удерживал его в лежачем положении.

Потолок состоял из каких-то плит, а чуть ниже мотался вентилятор. Освещение было установлено по бокам.

Прямо перед головой мальчика оказался какой-то экран, в котором он мог увидеть своё тусклое и искажённое отражение.

Ремни на голенях, бёдрах, груди и голове.

Кроме того, какие-то трубки в обеих руках и в шее.

Ещё нечто схожее направлено к паху.

На лице же была какая-то маска, шланг от которой он мог ощупать языком.

И снова его обрядили в какое-то «платьице». Отчего-то именно этот пункт сейчас заботил Автандила в первую очередь.