— Септим, — криво улыбнулся Максим Сергеевич, — ты прямо будто женушка бурчишь. Был бы ты бабой, тебе бы цены не было.

— А ты был бы бабой, — ответил Септим, — тебе бы цена была.

Предатель ждал их возле сторожки в лесу снаружи Зеркала, облепленный мхом домик окружало болото, и отчасти поэтому раненый Фумус внутри убежища, состоявшего из одной комнатки без окон, освещенной лишь электрическим фонарем, выглядел еще болезненнее, чем смотрелся бы на свежем воздухе и солнышке с этим ранением в живот. «И доспех не помог», — с удовольствием подумал Максим Сергеевич, вглядевшись в искаженное болью лицо дракона.

Фумус, пусть и находился не в самом лучшем состоянии, глаза его блестели лихорадкой, но он все же разобрал лицо Максима Сергеевича в почти полной темноте, нашел в себе силы улыбнуться сухими растрескавшимися губами и сказал:

— Неожиданно. Я, когда эту встречу устраивал, я многого ожидал, но твое прибытие сюда для меня сюрприз есть. Дорогой тесть, я твое имя теперь хотя бы услышать могу? А то я у любимой про ее обезьян-родителей как-то не спрашивал. Я на это времени и интереса не имел. Я перед смертью хотя бы выяснить, как другие тебя зовут, могу?

— Сейчас это тебе разницы, — сказал Максим Сергеевич.

По тому, что Максим Сергеевич не удивился, что его обозвали тестем, Фумус догадался, что Максим Сергеевич уже в курсе и о браке с его дочерью, и о ее беременности.

— То, что именно ты здесь очутился, логичным и удобным исходом является. Если ты ее хотя бы вполовину того, как я ее, любил, ты мою последнюю просьбу выполнить должен, — сказал Фумус, предусмотрительно не стал дожидаться, почувствует ли Максим Сергеевич интерес к его просьбе, и спешно продолжил: — Если ты безопасности для своей дочери и ее сына или дочери хочешь, то я исчезнуть обязан, и никто, что я уже мертв, знать не должен.

— Это с моими инструкциями совпадает, — кивнул Максим Сергеевич.

— Да? — оживился Фумус, но в голосе его чувствовалась горечь. — Как все любопытно иногда складывается… Драконы, люди, друг друга грызли, грызли, а момент, когда они во мнении сошлись, взял — и наступил. Ты секунду подожди…

Фумус поднял руку в ответ на то, что Максим Сергеевич поднял автоматическую винтовку.

— Я у ювелира такую же почти синюю звезду заказал. Она, зачем, не понимает. Она не помнит. Если мальчик родится, то он как значок ее носить станет, а если девочка — она ее как заколку приспособит. Мне это забавным сейчас кажется. Я тебя отчасти теперь понимаю.

Максим Сергеевич выстрелил и уже потом сказал: «Не понимаешь».

Как и договаривались, заслышав выстрел, Септим расправился с предателем. Они утопили тела драконов в болоте, туда же отправились доспехи, оружие, что остались от Фумуса и его предателя, а также золото и деньги. На всякий случай они подпалили избушку тоже, дождались, пока она разгорится, и тронулись в обратный путь.

То ли заплутали в итоге, то ли в Зеркале что-то поменялось, но вошли в Зеркало не там, где рассчитывали, и попали сначала как будто в знакомый лес, но тот сменился непролазной чащей, из которой все не находилось выхода ни на реку, ни на железную дорогу и невозможно было угадать нужное направление ни по гудку паровоза, ни по какому-нибудь далекому звуку. В чаще вообще стояла невероятная тишина. Тут не пели птицы, не шумел ветер в верхушках деревьев, ничто не нарушало странного безмолвия. В итоге обнаружилась тропа, но и та оборвалась, растворившись в болоте среди высоких стрел осоки. С трудом, после двухдневного блуждания, в котором компас помогал слабо, им все же удалось вернуться на твердую землю, под сень какого-то ельника. К тому времени Септим, до такой степени намерзся на холодном воздухе, что начал проявлять первые признаки начинающейся драконьей спячки, — вялость и апатию, — пришлось чуть ли не волочь его на себе. Холод отступил и сменился летней погодой.

Вымокшие насквозь, уставшие, развели костер сразу же, как только выбрели на ровное сухое место, и не знали, чему больше радоваться: разогретым консервам ли, быстро высохшим вещам, — и так соскучились по теплу, что не стали гасить костер с наступлением темноты, а так и завалились возле огня. Максиму Сергеевичу выпало караулить их стоянку с часу до четырех, а еще не растворенная недолгим отдыхом усталость давала о себе знать, и звуки леса — каждый хруст ветки под ветерком наверху, любой вопль птицы или животного чудились сонной голове Максима Сергеевича одним необъятным живым существом, бродившим близко к границе света вокруг них, то ухавшим, то хохочущим из-за спины, то пробегавшим там и сям с таким звуком, будто задевало штукатурку.

Максим Сергеевич решил, что задремал, когда к нему прямо из мрака вышла девочка с разлохмаченными темными волосами и грязным лицом, прикоснулась ладонью к его бороде и одобрительно рассмеялась. От девочки пахло падалью и растительным тленом. Максим Сергеевич ощутил что-то вроде толчка паники, который заставляет проснуться, но при этом не проснулся. Разбуженный вонью, пробудился как раз Септим: сначала медленно, с зевком и недовольной миной, но, увидев гостью, он заметно вздрогнул и стал выглядеть так, словно и не спал вовсе.

В свете костра Максим Сергеевич рассмотрел, что девочка — дракон. Ее каучуковое лицо светилось любопытством и одобрением, она по-хозяйски подсела к горящим веткам и протянула руки навстречу жару. Максим Сергеевич и Септим молча наблюдали за ней. Насколько Максим Сергеевич мог разобрать при свете огня, различить сквозь грязь, все предметы ее одежды — полукомбинезон, рубашка, ботинки — были фиолетового цвета. Он заметил и светлые пятна на ткани большого кармана спереди полукомбинезона — следы споротых ниток номена и имени. Сзади — от слипшихся на затылке волос по самый нижний край лопаток, у нее было задубевшее чернильное пятно, смешанное с землей.