Максим Сергеевич спокойно воспринял ругань главного, даже не стал оправдываться, что не застрелился только потому, что еще лелеял надежду встретиться с Фумусом.

С первым ребенком, которого подкинуло ему Зеркало, все вышло довольно просто: это было существо, питавшееся электроэнергией. Но у существа работало внутри что-то вроде карты и компаса, загадочное создание знало, куда идти. Главное, нужно было то и дело скармливать ему батарейки, которыми Максим Сергеевич до верху набил рюкзак, а сам питался грибами, ягодами, пил воду, если попадалась речка. Разве что на обратном пути пришлось тяжко, и он думал, что уже не выйдет обратно, однако как-то выбрался — похудевший, обросший, но отчего-то слегка успокоившийся. Не полностью, нет, но доля покоя ощущалась среди постоянной бессильной злости.

Следующей Максим проводил девочку, которую, когда выловили в городской реке, прозвали «русалкой». Ничего в ней не было русалочьего — обычная школьница в форме, разве что без воды ей становилось дурно, и Максим Сергеевич попросил приладить ему что-нибудь вроде аквариума с лямками, как у рюкзака, и такую штуку для него сварганили. Невероятно тяжелая, плескавшая ему за шиворот бандура за спиной, да к тому же девочка болтала без остановки, но абсолютно не имела представления, куда ей надо, — Максим Сергеевич почувствовал облегчение, когда выяснилось, что он может выплеснуть русалку в реку и сопровождать ее, идя по берегу, и пользоваться аквариумом, только если требовалось пройти по суше. Непонятное для него самого чутье вывело их к поселению водяных людей, чья благодарность незаметно перетекла в попытку утянуть его под воду и сожрать.

Максим перестал следить за календарем. Для него существовала только квартира и Зеркало. Если он жил в городе, то к шести вечера должен был находиться дома, если же околачивался в Зеркале со своей группой, то обязан был тоже в шесть включить радио, нашарить там волну и принять шифровку из цифр, перечисляемых равнодушным женским голосом, каким обычно объявляют о прибытии автобуса или поезда. В один из вечеров он получил телефонный звонок и приказание лично прибыть к непосредственному начальству, что Максим и исполнил, а именно: сел на троллейбус, через сорок минут быстрым шагом пересек площадь перед районным управлением, показал документы дежурному офицеру, а дальше, чуть ли не взятый под белы рученьки, и глазом не успел моргнуть, а уже сидел перед начальником в его кабинете.

На этот раз дело касалось вовсе не очередного необычного ребенка. На столе у главного лежали слитки золота и стопки бумажных денег.

— Мы нашли Фумуса, — сказал главный, — точнее, купили. Бери своих из Зеркала или как хочешь, но чтобы его больше не было. Как связаться с тем, кто его предал, я расскажу позже, а сейчас я хочу, чтобы ты меня очень внимательно выслушал.

Увидев сосредоточенность на лице Максима Сергеевича, он сказал:

— Он должен исчезнуть.

— Его надо спрятать? — спросил Максим Сергеевич.

— Да, — ответил главный. — В наших интересах его убить, а тело спрятать так, чтобы ни одна сволочь его не отыскала, чтобы они еще лет двадцать ходили и озирались, — а ну как он из тени за спиной выйдет. Надо, чтобы все, кто ему в верности клялся, всё на него свалить успели и уже начали успокаиваться… надо, чтобы этого покоя у них не было никогда. Чтобы он им мерещился в кошмарах. Чтобы нет-нет, а подумали: стоит ли лететь в отдаленное поместье, стоит ли по лесам лишний раз бродить.

— А оруженосец?

— Оруженосца при нем нет. Оруженосец у него девушка. Да уже и не оруженосец она, он с ней узами брака сочетался. Он сделал ей какие-то документы, чтобы спрятать. По нашим сведениям, она скоро должна родить, находится где-то в мегаполисе. Но это не имеет значения. Только Фумус. Ты понял?

— Я понял, — сказал Максим Сергеевич.

— Ты понял, что никто не должен знать о его смерти?

— Я понял, что придется еще каких-то драконов в расход пустить помимо него.

— Ну, тогда бери цветы на их общую могилу, — главный кивнул на золото и деньги, — и в путь.

По пути в мегаполис Максим Сергеевич завернул в деревню, прихватил одного из самых надежных ребят — Септима, тот согласился, даже не зная, в чем дело, а когда Максим Сергеевич рассказал ему уже в электричке, то досадливо цыкнул:

— Жаль, там не будет оруженосца или оруженосицы. Хотелось бы прописать ей пару ласковых в голову. Да я бы на нее всей обоймы не пожалел, чтобы точно знать, что она не встанет больше. Такое вообще размножаться не должно.

Максим Сергеевич промолчал, а сам вдруг вспомнил белые пятна отставших болячек на загорелой коже дочери, и ему захотелось лечь в могилу так же по-глупому, как жена, с синей звездочкой, которую кто-нибудь положил бы ему в гроб. Он решил, что, когда закончит все с Фумусом, проводит Септима обратно на его полустанок, зайдет подальше, чтобы никто не услышал выстрела, и закончит эту историю с собой, со своей беготней по этой проклятой Земле, на которой больше не останется для него ничего, за что стоило бы цепляться. Но таить чуть ли не от единственного друга, что его глодало все эти годы, он уже не мог, поэтому сказал:

— Септим, этот оруженосец, возможно, моя дочь. Ее Лида звали.

— Ты уверен? — посуровев, спросил Септим.

— Нет, — покачал головой Максим Сергеевич, — не уверен. Но это может быть и моя дочь. Сколько ей сейчас? Семнадцать должно быть. Очень хреново желать, чтобы это была все же не она, но я очень хочу. Странные у меня какие-то желания остались на старости лет. Убить. Желать, чтобы дочь была мертва. А больше ничего и нет.

— Макс, ты давай не нагнетай, — проворчал Септим. — Такое сам знаешь, чем оборачивается. Еще ничего не завершено. Как бы нас не шлепнули, а не мы их. Я вон на курятине живу. От меня как от дракона толку мало, честно говоря. Ты это учитывай, пожалуйста, пока тут нюни распускаешь. С таким настроением проще сразу же обратно идти, иначе получим стилет в бочину и пулю в башку, и все зря.