Ветер теперь дул из-за темных холмов Ская сильно н ровно, силой в пять баллов. Наша яхта во весь опор мчалась к бакену Саус-Феррис, взбираясь по склонам волн и соскальзывая вниз с их круглых верхушек. Спустя час после старта черно-желтое возвышение Саус-Феррис возникло над носом яхты по левому борту. Мы шли наперерез Просперу, который уже описал круг, и начал примеряться к Хорнгэйту. Дужки снастей его яхты гнулись, а ее красный корпус сбивал волны в пену.

— Мы все-таки его догнали, — сказал я.

Фиона кивнула. Ветер прибавил румянца ее щекам.

— Меняем курс, — скомандовал я. — Идем на юг.

Фиона ослабила штурвал. Я немного добавил парусов и усилил главный парус парочкой кливеров. Порыв ветра пробежал по воде. Нос яхты задрался, корпус начал вибрировать, и «Дельфин» проскочил мимо западной кромки Саус-Феррис, между двумя простынями разноцветных брызг. Стрелка прибора показывала пятнадцать узлов. Арднамеркен показался из-за туч и посверкивал впереди мертвой зеленью. Яхта как будто стремилась с разгону взлететь по напоминающему древнего стегозавра хребту полуострова.

Фиона положила штурвал на борт, я стравил шкоты, и гик четко прошел над нами. Теперь мы легли на левый борт, и Саус-Феррис, лежавший по этому борту, стал уходить за корму, а плотно расположенная кучка скал приблизилась. Мы начали преодолевать это опасное место.

Где-то позади нас оставалась пара небольших двухмачтовых яхт типа «Уэстерли», буксующих на донных килях и вынужденных придерживаться направления ветра, чтобы добраться до края Хорнгэйта. Холодный дождь прокатывался по «Зеленому дельфину», струйки воды проникали за воротники наших курток, а затем появилось солнце. «Астероид» шел далеко за правым бортом. Его огромный кремовый главный парус был элегантен, как крыло чайки. Видны были люди, суетящиеся на палубе нашего главного соперника. Внезапно соперник резко повернул и взял курс в открытое море. Я направил на него бинокль и увидел, как наполнились его кливера.

— Зачем они это делают? — спросила Фиона.

— Ветер им мешает, — сказал я. — Скоро и мы это почувствуем.

Так и случилось. Лебедка зазвенела, когда я стал убирать кливера. Скорость падала, и вскоре мы прыгали по волнам на стойких семи с половиной узлах, и не было никакой возможности попасть к Хорнгэйту, не пойдя на перемену курса.

— Менять курс? — спросила Фиона.

Я покачал головой. Эти горы разрывали и изгибали воздушные потоки, так что здесь могло произойти все что угодно. В бинокль я видел, что три яхты уже изменили курс. Проспер все еще придерживался прежнего направления, надеясь, что вдруг повезет и ветер изменится. Вот таким он и был, мои друг Проспер: выложил свои денежки и дразнил судьбу. Но это был не тот Проспер, дружбой с которым я дорожил...

Далеко впереди, у самого берега, я увидел красные паруса «Флоры». Эван не предпринимал никаких попыток изменить курс. Расстояние между нами и Эваном постепенно сокращалось. Мы шли с уверенной скоростью в семь узлов, а он, вероятно, делал три с половиной или четыре.

Мы быстро нагоняли его. И Проспер тоже следовал за ним, а Проспера мы нагоняли очень-очень медленно. Его яхта прекрасно ходила по ветру, а «Дельфин» был замечателен в гонке, но слишком уж широк и плосок, чтобы быть на хорошем уровне при ходе по ветру.

— Они за нами! — тревожно предупредила Фиона.

Я обернулся. Нас нагонял «Астероид». Его нос был уже ярдах в трехстах за нашей кормой, достаточно близко, чтобы разглядеть детали позолоченной малой планеты на изгибе его носа и когтистые пальцы мужчины, усевшегося на конце бушприта и сражающегося с отклонениями фок-паруса. Семьдесят футов ватерлинии теоретически дают судну максимальную скорость сильно за десять узлов, и именно это сейчас и делал «Астероид».

— Я возьму штурвал, — сказал я.

Если уж мы проиграем, это должно быть моей виной. «Астероид» пройдет мимо и изменит курс, чтобы обойти Хорнгэйт с наветренной стороны. Проспер тоже изменит курс. А Эвана, стоящего на месте, они просто оставят позади. И мы окажемся ни при чем.

— Возможно, Эван изменит курс, чтобы не дать им себя обогнать, — сказал я.

Если он пойдет правым галсом, пересекая курс всей флотилии, «Флора» окажется на идеальном курсе. Но, даже прикинув эту возможность, я пришел к выводу, что «Флора» слишком медлительна и это ей не поможет.

— Он не свернет, — сказала Фиона.

Его паруса были в четырехстах ярдах впереди нас. Цвет высохшей крови резко выделялся на фоне белой пены Хорнгэйта.

— Ему придется свернуть, — настаивал я.

— Уже прошло два часа со времени отлива, — возразила она. — Он не свернет.

Внезапно я понял, что она имеет в виду. Если Лундгрен и Проспер пройдут вперед, я потеряю пять тысяч фунтов и гипотетический промышленный выпуск яхт. Но я думал совсем не о деньгах. Моя сестренка Ви положила конец своей жизни с помощью таблеток и алкоголя. Я сделал это, участвуя в гонках и побеждая. Курс — любой, какой вам нравится. Никаких таранов, никакой орудийной пальбы.