Я же сказал тебе, что выбрал этот путь, дурацкая каменная башка. Я сам выбираю свои пути. Не всегда безошибочно, но всегда самостоятельно. Уже довольно давно.

Знал бы ты, страненнький голем, насколько это может быть трудно — выбрать свой путь. Ведь это не просто дорога, на которую ты ставишь ноги так же, как поставил бы их на любую другую дорогу. К каждому пути прилагается ещё и бесконечность сопутствующих обстоятельств, условий и гирь на ногах. И да, недостаточно одного лишь желания, чтобы сделать действительный выбор… Уж я-то знаю, поверь!

Холмы и жёлто-серые пыльные дороги остались позади. Теперь они снова шли по старолесью: Йеруш Найло, котуль Ньють, не поднимающий на него глаз, ещё три тихих котуля, очень старающихся быть незаметными: старуха, женщина и подросток. И два оборотня, которые трусили по лесу, вывалив набок языки и пованивая тухлятиной.

Почему-то голова Йеруша сейчас не осмысливала встречу с големом и животных-усопцев. Может быть, голова решила, что мёртвые зверушки, которые ведут его к некоему входу, где ему предстоит открыть какую-то там дверь — это слишком, и стоить подумать об этом не сейчас, а когда-нибудь потом, когда мёртвых зверушек не будет поблизости. А может быть, голова просто слишком привыкла прокручивать в себе события минувших дней по кругу, при каждом случае, который ей хотелось считать удобным, и в силу привычки не могла сейчас прервать этот цикл.

Найло шёл по Старому Лесу в компании животных-усопцев и ничего не видел перед собой. Он снова погряз среди отзвуков давно минувших дней, во времени выбора…

— Меня нет на этом пути, — говорит Йеруш твёрдо и раздельно, прижимает к груди стиснутые ладони.

Родители смотрят на него с таким недоверчивым изумлением, словно он выскочил из камина голышом. В камине уютно потрескивают дрова, и это единственное уютное, что сейчас есть в доме Найло.

— Меня никогда не было на этом пути, никогда, это ошибка, это не моя дорога, а я не её, понимаете? Вынуждать меня идти чужим путём — бессмысленно, жестоко и так нелепо, это всё равно как притащить в банк лодку и сказать ей: «Эй, лодка, ты должна быть хорошей счётной доской, мы все очень рассчитываем на тебя, мама рассчитывает на тебя, отец возлагает надежды, надежды надёжны, давай-ка, лодка, не подведи нас!».

За дверью шуршит — кто-то из слуг подслушивает в коридоре.

— Но лодка не будет счётной доской, — Йеруш носится туда-сюда по каминной, путается в собственных ногах, путается в ковриках, путается в словах. — Лодка не может быть счётной доской, понимаете, слышите меня, да, да, ну пожалуйста, скажите, что вы слышите меня! Скажите, что вы понимаете, о чём я! Лодке нужно в море! Мне нужно в университет или в море, или к лодке, понимаете меня, понимаете, да? Мне нужна гидрология! Пожалуйста! Я могу стать учёным, я могу сделать что-то важное, вы понимаете, вы слышите меня, я сумею создать или открыть что-то большое и значимое, важное для всех эльфов Эльфиладона…

— О, — без улыбки говорит отец. — Юношеский максимализм. Даже не знаю, Йер, это так оригинально.

— Никакой у меня не максимализм! — Йеруш повышает голос, его щёки горят. — Я с детства хочу изучать гидрологию, вы это знаете! Сколько я просил дать мне книги, я просил позволить мне списаться с университетом, а вы ничего не позволили, ничего, вы даже пруд уничтожили, да ёрпылем шпыняйся оно всё, рыбки-то вам что плохого сделали, что?!

— Йер! — мать хватается за голову. — Не смей выражаться!

— Вы так отгоняли меня от гидрологии, словно она меня укусит, или словно это каприз, а я — ребёнок, который требует конфету, но я не требую конфету, я хочу изучать гидрологию! А банк я не хочу, в банке нет воды, там даже фонтана нет, там только тупые эльфы, скучные цифры и «Скажи-ка, Йер, в чём подвох», это выматывает меня, это убивает меня! Я не на месте на этом пути — мой путь в науке, а не в каком-то дурацком банке… я хочу сказать… чей бы он ни был — это не мой путь, меня там нет, ну поймите же это, ну услышьте вы меня!

— О небо, — мать прижимает пальцы к вискам, руки её дрожат. — Этот ребёнок всю жизнь выматывал мне нервы, и это после всего, что я в него вложила, а я-то надеялась, а я так хотела, чтобы он был хотя бы капельку, хотя бы крошечку приличным эльфом! Я боялась, о небо, я ведь так боялась, что он окажется недостойным всех наших усилий! Но чтобы так, чтобы так, о-о небо!

— Да знаю я! — впервые в жизни Йеруш в присутствии родителей кричит и топает ногами. — Хватит мне твердить об этом, хватит, я уже не могу этого слышать! Ты понимаешь, я слышу это семнадцать лет, я состою из этих слов, твои разочарования у меня по венам текут вместо крови, настолько их много! Я знаю, что нихрена не оправдываю ваши ожидания! Я всю жизнь их не оправдываю! Только какого ёрпыля это моя проблема? Ведь это ваши ожидания!

Мать пошатывается, словно получив пощёчину.

— О, как удобно! — Голос отца звенит от негодования. — И как красиво это звучит, Йер! Ты сам выдумал эти слова или где-то подслушал? А скажи-ка, мой грамотный сын! Ты никогда не пытался задуматься обо всём, что мы вкладывали в тебя в течение всех этих лет? А? Ты никогда не пытался представить, где бы ты был без своих учителей? без нашего дома? без нашей поддержки? без семейного дела, благодаря которому возможны поддержка, учителя и дом? Кто обеспечил твоей голове питание знаниями, наполнение культурным багажом? Кто заботился о тебе всё это время, кормил, лечил и сносил твои дикие выходки? Кто обеспечил твой прекрасный безбедный быт, хочу я знать? И каким бы ты был без всего этого? Без всего этого — развился бы ты настолько, чтоб хотя бы суметь произнести слово «гидрология»?