В палату энергично вошла супруга Адмирала.

— Котик, — по-деловому обратилась она к моряку. — Собирайся, у них всё готово.

Она аккуратно положила на кровать моряка большой пакет:

— Вот здесь твоя одежда.

Мякин отвернулся от супругов и, чтобы не мешать им, подошёл к окну.

— А зачем это-то? — проворчал моряк. — Я, что ли, на парад собрался?

— Котик, это обязательно. Люди должны знать, кого они принимают. Не ворчи, а одевайся. Я сейчас зайду за документами и вернусь.

Мякин из любопытства повернулся и обнаружил своего соседа, облачённого в морскую форму. Китель с адмиральскими погонами поблёскивал рядами разнообразных наград. Адмирал, как показалось Мякину, даже как-то застенчиво повернулся к нему лицом, хотел было развести руки в стороны, показывая, что эту морскую красоту он теперь не очень-то жалует, но, по привычке вытянув руки по швам, объявил:

— Ну что, матрос, давай прощаться.

Мякин отошёл от окна, неловко приблизился к своей койке и в нерешительности остановился. Моряк протянул ему ладонь для прощального рукопожатия.

— Хороший ты парень, матрос, хоть и не морской. Умеешь слушать, а то нынче говорильщиков развелось видимо-невидимо! Все говорят, а слушать некому.

На что Мякин хотел возразить, да Адмирал не позволил ему это сделать и продолжил:

— Будешь вспоминать меня — так вспоминай просто как капитана. Вот, мол, встретил капитана, говорил он мне…

Мякин в знак согласия кивнул. В дверях появилась адмиральская супруга:

— Котик, ты готов?

Моряк проворчал, что он всегда готов, и, неожиданно приблизившись к Мякину, пробасил:

— Ну, матрос, давай хоть обнимемся на прощание.

Мякин снова кивнул и через пару минут остался в палате один. Он с четверть часа ходил по помещению, несколько раз подходил к окну и в конечном счёте лёг на постель, раздумывая: принесёт ли Раиса ему одежду?

Одежду Раиса принесла после обеда. Мякин тщательно пересмотрел всё, что находилось в мешке, и удовлетворённо произнёс:

— Большое спасибо!

Затем они некоторое время говорили на отвлечённые темы, иногда вспоминая работу в конторе. Когда в палате появилась санитарка и убрала постельные принадлежности с кровати Адмирала, Раиса тревожно спросила:

— А где твой весёлый сосед?

Мякин ответил:

— Его перевели в другую клинику.

— Теперь будешь лечиться в одиночестве, — то ли шутливо, то ли всерьёз произнесла Раиса и добавила: — Одному скучно.

— Скучно? — переспросил Мякин.

Раиса, улыбнувшись, ответила:

— Конечно скучно. И поговорить даже не с кем.

Мякин затолкал мешок с одеждой в тумбу и сказал:

— Мне одному не скучно, да и не оставят меня здесь одного — подселят кого-нибудь.

Разговор затих. Раиса молча подошла к окну.

— Сегодня на улице просто красота! Словно осень вернулась ранняя, правда, без листьев.

Мякин согласился и произнёс:

— Да, вернулась, — и сухо добавил: — Ненадолго.

— Ненадолго, — повторила Раиса. — Ну, я пойду, Мякиша, скажу нашим, что ты скоро поправишься.

— Скажи, — ответил Мякин и снова остался один.

До ужина было ещё далеко, и он решил обдумать план своего выхода на свободу.

«Эх, жаль, капитана нет, — подумал Мякин. — Он бы посоветовал что-нибудь полезное».

Мякин взглянул на свою книгу, взял её в руки и раскрыл на последних страницах.

— Чего же доктору здесь не понравилось? — спросил он сам себя. — Точнее, что здесь такого вредного для здоровья? — и он углубился в чтение:

«Он стоял и смотрел на то место, где когда-то находился этот дом. С первого взгляда ничто не напоминало о том, что здесь было жильё и что довольно много народа ютилось в комнатах по обеим сторонам тёмного, длинного коридора. Квартиранты общались друг с другом, любили и ненавидели, воспитывали ребятишек разными способами.

Он долго стоял и смотрел.

Вот здесь был колодец, — вспомнил он, взглянув на то место, где еле заметная низинка, вся заросшая ярко-зелёной травой, замаскировалась за старой сосной.

Сосна была ещё жива, хотя с одной стороны почти все ветви её засохли и торчали из ствола корявыми серыми сучьями. Он вспомнил, как в середине зимы было сложно доставать из колодца воду. Большая наледь от плескающихся водой вёдер нарастала на краю, и ему, тогда ещё мальчишке, было трудно вытащить более-менее полное ведро из колодца.