— Ваше обещание прокатить меня на «Молнии» в силе?

— В любое время, ваше высочество, — так же тихо ответил я.

Мы уже повернулись и собрались вернуться на свои места, как от дверей раздался вопль:

— Держите его! Он украл мою дочь!

Глава 31

Сквозь толпу пробирался красный, как рак Петр Фомич Огинский. Перед ним расступались, видимо, рассчитывая на зрелище. И Огинский не подкачал.

— Вор! — заревел он, тыча мне в грудь мясистым пальцем. — Где моя Лизонька? Куда ты её дел, душегуб?

Я оторопел: перед братом императора устраивать такое? Люди за много меньшее отправлялись осваивать просторы Сибири и Дальнего востока. Но Александр, видимо, надеялся на спектакль и не торопился прерывать монолог. Огинский же разошелся:

— Кровопийца! Изверг! Единственной радости в жизни лишил!

От Петра Фомича густо несло свежим алкоголем. Очевидно, что единственную радость в жизни он уже употребил, и в изрядном количестве. Иначе объяснить его поведение было невозможно. Отвечать ему означало начать оправдываться, а тут следовало нападать. Но устраивать перепалку перед августейшей особой тоже было невозможно, и я молчал.

Наконец, стоявший рядом распорядитель церемонии отошел от шока и начал принимать меры к наведению порядка. Он махнул рукой, и тут же два пристава крепко взяли Огинского под руки так, что он и дернуться не мог, и повлекли его, как говорится, за кулисы. Только после этого старый пьяница разглядел великого князя и сообразил, что влип. От страха он буквально побелел, но от своего не отступился:

— Выше высочество, прошу милости и заступничества! Где ж это видано — девиц воровать? Повелите этому татю вернуть мне дочь, коли она еще жива. А если сгубил кровиночку мою, так покарайте нехристя так, чтобы всем прочим неповадно было.

Александр чуть заметно поморщился: развлечения не получилось. Более того, теперь поездка на «Молнии» оказывалась под угрозой. Но бузотера увели, мы с Клейстом, повинуясь едва заметному кивку вернулись на место. Последовала еще одна речь, в конце которой было объявлено о том, что бал в честь окончания гонок состоится вечером. Народ потянулся к выходу. Можно было и нам уходить, но подошел ливрейный слуга и пригласил нас пройти следом за ним.

Великий князь Александр Константинович был мрачен. Я его прекрасно понимал: так обгадить завершение главного мероприятия сезона надо было постараться. Надеюсь, Огинский сполна прочувствует свою ошибку. Но сейчас оправдываться предстояло мне.

— Господин Стриженов, извольте объясниться, — потребовал Романов. — Вас обвинили в похищении некоей девицы. И хотя обвинение высказал какой-то пьяница, он сделал это публично, да ещё и апеллировал ко мне, как к высшей судебной инстанции. Теперь я хочу выслушать вас. И, главное, понять: совершили вы то, в чем вас обвиняют, или же нет.

При такой постановке вопроса врать становилось невозможно, тем более, что жениться на Лизе Огинской я все-таки собирался. Оставалось лишь правильно подать информацию.

— Ваше высочество, позвольте начать издалека. Обещаю, я буду краток.

Дождавшись кивка, я принялся рассказывать:

— С Огинскими мы познакомились по дороге в столицу несколько дней назад…

По возможности сжато я изложил историю своего знакомства с Лизой, свои намерения относительно девушки, услышанную на обеде в Москве сплетню и визит Степаниды.

— И в итоге я решил жениться на Елизавете Огинской без отцовского благословения, что отчасти и проделал.

С этими словами я продемонстрировал надетое на безымянный палец обручальное кольцо.

Выслушав мою историю, Александр очевидно смягчился, но все равно недовольно пробурчал:

— Развели тут р-романтику. Где сейчас девица Огинская?

Тут я решил чуточку приврать:

— Под опекой моего прадеда, Федора Васильевича Тенишева.

— А-а, так это вы тот самый наследник?

Александр, кажется, несколько просветлел.

— Это сильно упрощает дело.

Он нажал кнопку звонка, и через пару секунд в кабинет заглянул слуга.

— Пусть приведут Огинского, — приказал великий князь.

Видимо, подмосковного помещика держали где-то поблизости, потому что привели буквально через пять минут. Петр Федотович был напуган мало не до мокрых штанов. Хмель с него слетел, и он затравленно озирался по сторонам, не ожидая ничего хорошего.

— Говори как на духу! — строго велел ему Александр. — За кого дочку сговорил?

— За князя Тенишева, — робко выговорил Огинский, косясь одним глазом на меня.

— За которого?

— За Дмитрия Михайловича.

— И сколько он тебе посулил за дочь?