– Вы что же, товарищи, отстаете?-спросил я у комбатов.
– Новгородцы уже забрали Норы и Лялино. А вы почему не выполняете задачу?

Комбаты в нерешительности мялись, поглядывая на командира полка.

– Ну, так что же? Рассказывайте. Начнем с вас, - обратился я к Каминскому.

– Мне кажется, товарищ полковник, уважительных причин у нас нет, немного подумав, ответил он.
– Мы несколько недооценили противника и переоценили себя, плохо прицелились, вот и получился пустой выстрел. Деревенька маленькая, рассчитывали забрать ее с ходу, да вот сорвалось. Думали, гитлеровцев здесь не более роты, а оказывается, их тут до батальона.

– A что скажете вы?
– обратился я к Седячко.

– У нас мало огневых средств. Атака по глубокому снегу развивается медленно, противник все видит и отражает все наши действия. Я думаю...

Седячко неуверенно посмотрел на командира полка, потом перевел взгляд на меня, видимо, не решаясь делать выводов, но, пересилив свою нерешительность, ответил уже твердо: - Думаю, что дневная атака в наших условиях бесполезна, она не оправдывает себя. Атаковать нужно только ночью.

Выводы комбата, на мой взгляд, были правильны. Дневная атака не принесла успеха потому, что здесь не представлялось возможным применить в полной мере прямую наводку. В Горбах хорошо просматривались постройки, расположенные на холмах, а те, что скрывались в низинах, на обратных скатах, оставались недосягаемыми для прямого выстрела. Без подавления огневой системы рассчитывать на успех днем было трудно.

– А теперь, Седячко, скажите: ваша третья рота седлает дорогу на Вязовку или нет?
– спросил я комбата.

– Седлает... Вернее, не седлает, а лежит около дороги, - с заминкой ответил он.

– Как не седлает? На вашей схеме ясно показано, что седлает, удивился Саксеев.
– Выходит, вы обманываете меня, а я ввожу в заблуждение командира дивизии?

– Тут какое-то недоразумение, - сказал Седячко.
– Вчера вечером я сам был в третьем роте, она окопалась в снегу вдоль дороги, фронтом на запад.

– А как могла проехать подвода из Горбов на Вязовку?
– спросил я.

– Какая подвода? Я о ней ничего не слышал, - удивился в свою очередь Седячко.

– Вот видите, комбат даже не знает, что творится у него на участке, заметил я командиру полка.
– Разберитесь!

– Есть! Разберусь! Кстати, вот и командир дивизиона возвращается, - он сейчас доложит.

Я увидел приближающихся капитана и комиссара полка. Черепанова с ними не было.

Из доклада капитана выяснилось, что третью роту они нашли не на дороге, а в лесу и потребовали от командира роты лейтенанта Гришина объяснения. Ранее рота располагалась на поляне у самой дороги, но там было слишком ветрено и холодно, поэтому Гришин решил отвести роту на ночь в затишье, на опушку, а утром, до рассвета, вновь занять свои окопы. Но так не получилось. Людей он отвел, а противник, узнав об этом, тут же занял их окопы. Рота вынуждена была остаться в лесу. О ночном происшествии командир роты комбату не донес: побоялся ответственности. В следующую ночь он рассчитывал восстановить положение.

– Когда мы все выяснили, - сказал в заключение капитан, - Черепанов захотел проверить достоверность доклада и с лейтенантом Гришиным пошел на опушку, поближе к дороге. Там Черепанов был ранен и сразу же потерял сознание.

– После перевязки мы отправили его на ваших санях в медсанбат, вставил молчавший до этого комиссар.

Ранение Черепанова взволновало меня до глубины души.

Лейтенанта Гришина я приказал привлечь к ответственности. Поступок его был для всего полка позором.

В целях внезапности атаку Горбов решено было провести ночью, ограниченными силами и без предварительной огневой подготовки.

Для начального броска от каждого батальона выделялось по одной роте. Кроме того, в атаке участвовала и рота лейтенанта Гришина, которая получила приказ выйти на свое прежнее место и закрыть дорогу на Вязовку.

По опыту боев за Калинец и Веретейку, траншеи подводились вплотную к населенному пункту. С наступлением темноты пехота приступила к расчистке снега.

Всю ночь, до конца боя. я оставался в Казанском полку.

В четыре часа ночь огласилась взрывами гранат и трескотней автоматов. Горбы озарились ракетами. А через несколько минут заработали станковые пулеметы, и поток пуль с посвистом пронесся над штабными палатками.

"Кто же бьет сюда? Не сорвалась ли атака?"

Рука невольно потянулась к телефонному аппарату.

И тут же из телефонной трубки глуховатый и радостный голос Каминского:

– Алло! Алло! Говорит Каминский. Я из Горбов. Горбы наши!

– А кто же бьет оттуда?

– Извините! Это мы с комбатом-три из трофейных пулеметов Седячке привет шлем... Он опять опоздал...

В трубке послышался приглушенный смех. Вызвали к телефону Седячко и попросили доложить обстановку.

– Третья рота заняла свои прежние окопы и осел-лала дорогу, а штурмовая группа перешла в атаку. Из Горбов сильный огонь, поэтому она немного запоздала.

Седячко не догадывался еще, что огонь поверх голов вел из Горбов Каминский.

– Опоздал, опоздал, Седячко!
– заметили ему.
– Но лучше поздно, чем никогда. Выдвигайтесь скорей, остальные батальоны уже в Горбах.