Рефлексировать королева не стала. Опустив голову и надвинув на глаза капюшон, она двинулась вверх по склону. Копошащиеся у подножия люди проводили её молчаливыми взглядами.

Ведущих к вершине тропинок Астия насчитала не меньше десятка. Выбор упал на ту, которая показалась наименее сложной. Эта тропка не шла наверх по кратчайшей прямой, не петляла среди камней, а просто опоясывала гору, как серпантин.

Путь на вершину занял у высокородной больше пяти часов. Раз десять она останавливалась, чтобы передохнуть. Раз двадцать кляла себя, что в эту «прогулку» надела платье, а не мужские штаны. Раз тридцать пыталась представить, что встретится ей под горой, сколько желаний получится загадать, и сможет ли она выбрать из них самое важное…

На самом верху Астия очутилась, когда на небе уже зажглись звёзды. Прямо над головой висело известное всем созвездие «Око демона». Окинув его равнодушным взглядом, женщина вынула из складок плаща бриллиантовую пирамидку, найденную в дворцовой сокровищнице, и сжала её в кулаке. Острые грани пронзили кожу, на камни закапала кровь. В ту же секунду заключённая в пирамидке энергия мощным потоком хлынула в опустевшую магическую оболочку высокородной. Астия как наяву ощущала, как её начинает переполнять заёмная сила, а когда эта сила стала буквально бить через край, твердь под ногами словно бы раскололась…

— Ладно. Про выбор мы поговорили, я его сделала, и сейчас тебе нужен иммунный, — подытожила Астия, покончив с воспоминаниями. — Но я хотела бы уточнить…

— Что получишь с этого ты? — догадался бесформенный. — И не когда-нибудь, а прямо сегодня?

— Да.

Косматое облако заколыхалось.

— Твоё желание мне понятно. И я готов его выполнить. Если ты сделаешь, как я скажу, ты получишь подарок… очень ценный подарок, которого не будет в этом мире ни у кого.

— Звучит интригующе, но… слишком туманно, — фыркнула женщина. — Но если ты сообщишь мне подробности…

— Хочешь подробностей? — засмеялся «погонщик». — Ну что же, подробности, так подробности…

«Подробности» он разъяснял недолго, всего лишь пару минут.

Астия слушала молча, а когда собеседник закончил, спросила:

— А если он согласится?

— Он не согласится. Он просто сделает вид.

— Уверен?

— А разве это что-то меняет?

Высокородная смотрела на него секунд пять, а затем медленно наклонила голову:

— Ты прав. Это совершенно неважно…

Вечером меня наконец накормили. Причём, действительно нормальной едой, а не теми отбросами, которыми пичкали раньше. По части кормёжки, высокородная, надо отдать ей должное, не обманула, но обольщаться этим, безусловно, не стоило. Ей было от меня что-то нужно, но, что конкретно, думать об этом пока не хотелось.

Для размышлений, стоит ли принимать её «предложение», она дала мне целые сутки, но тратить их только на это стало бы с моей стороны полной глупостью.

А вот поразмышлять о другом, малопонятном, но важном, стоило обязательно.

Откуда в этой деревне молельня мне и исчезнувшей Рей, да ещё и такая древняя? С каких это пор на территории бывшей Империи славят Рушпуна и называют его преподобным? И, самое главное, почему никого это не удивляет?

Вопросы действительно интересные, и я крутил их в своей голове почти полночи, пока не заснул…

Утром меня опять накормили от пуза: какая-то сытная каша, здоровый шмат отварного мяса, свежие овощи, ягодный морс-отвар… Если бы не решётка на двери и трое охранников, запросто мог бы подумать, что я не в тюрьме, а в гостинице.

Через час после завтрака меня вывели на прогулку. Тоже, считай, послабление. И какое!

Даже позволили с местными парочкой слов перекинуться.

Местных, правда, поблизости отыскалось немного. Вчерашняя бабка (та, что крестилась) и здешний служитель культа.

— Кому нынче молитесь, уважаемые? — хохотнул я, кивнув на «косой крест» на куполе. — Палке и стрелке?

— Сгинь! Сгинь, нечистый! — замахала бабулька сучковатой клюкой.

Хорошо хоть, стояла не близко, а то бы наверняка попыталась меня этой самой клюкой, да по кумполу.

Поп оказался чуток поспокойнее.

— Не богохульствуй, путник. Великий исцелитель и святая светлейшая это бы не одобрили.

— Откуда ты знаешь, что бы они одобрили, а что не одобрили? — решил вступить я в дискуссию.