— Ты прав. Бережёного бог бережёт, — не стала спорить Алина

— А небережёного конвой стережёт, — хохотнул я в ответ…

Когда мы со спутницей уже отъехали от поляны, она неожиданно озаботилась:

— А это ничего, что мы едем вместе? Вдруг твоей женщине не понравится?

— Не бойся. Она не ревнивая, — хмыкнул я, подстегнув лошадь…

Около двух часов мы двигались на восток, а затем повернули на север.

В принципе, я уже знал, куда надо направиться в первую очередь. Приключившаяся свистопляска с оружием заставила меня вспомнить про один хитрый тайник, который устроил себе аккурат перед попаданием на болотную каторгу. Да и одёжкой нормальной плюс кое-какими деньгами захотелось разжиться, и чтобы при этом без всякого криминала.

По дороге… точнее, по еле угадывающимся тропкам в лесу мы ехали молча. Я впереди, спутница сзади. Как она призналась сама, с географией этой части Империи у неё имелись проблемы. Я же, наоборот — когда покинул подворье Алмы, за следующие пару месяцев исходил тут практически всё.

Привал я скомандовал ближе к полудню, на очередной подходящей для этого дела поляне. От прежней стоянки мы удалились достаточно далеко, так что погоня, если она и была, отстала часов на десять, а возможно, что и вообще навсегда.

— Как настроение? Самочувствие? Ничего не болит, не ноет? — поинтересовался я у Алины, спрыгивая со своей пегой.

— Всё хорошо, — ответила девушка. — У моей мамы конезавод, так что я с лошадями с детства знакома, не привыкать.

— Ух ты! Конезавод! А где?

— Под Казанью, — улыбнулась Алина.

— Надо же, — я покачал головой. — Вот сколько по всему миру ни путешествовал, а до Казани ни разу не добирался. Только до Зеленодольска, и то по реке.

— А сам, небось, из Москвы, да? — хитро прищурилась спутница.

— Почему так решила? — вскинул я бровь.

— Не знаю. Просто подумалось…

Разубеждать её я не стал, как и продолжать разговор. До той поры, пока обед себе не сварю. Ну, и ей заодно.

Обед, кстати, мне варить не пришлось. Я только костёр организовал, а всё остальное сделала бывшая невеста Ашкарти — совершенно нахально отстранив меня от костра, котелка и приготовления пищи. Тем более что к путешествию она подготовилась явно лучше меня: в её перемётных сумках нашлась и крупа, и ломтики сушёного мяса, и какие-то травы, и даже несколько специальных пиал, подходящих и для супов, и для плова, и для травяного отвара…

— Ну, и зачем ты за мной увязалась? — внешне довольно лениво поинтересовался я, когда с обедом было покончено, а посуда помыта и убрана. — Только из-за того, что мы с тобой эти… как их там… попаданцы? Ну, так это неправильно. А вдруг я какой-нибудь негодяй и убийца или вообще педофил?

— Ты не педофил, — медленно и чуть нахмурившись проговорила Алина. — А то, что убийца… так кто из нас без греха?..

Она сидела напротив меня, на лошадиной попоне, скрестив по-турецки ноги. Не слишком привычная поза для женщин этого мира, но для земных попаданок, да ещё и таких, кто, к примеру, практикуется в йоге, вполне допустимая.

Я смотрел на неё из-под прищуренных век, привалившись спиной к какому-то дереву, изображая наевшегося до отвала и потому благодушно и иронично настроенного господина.

Наблюдать в таком состоянии за чужими реакциями, особенно женскими — дело нехитрое. Дамы на такое часто ведутся, считая своё положение заведомо более выигрышным. А зря.

Моя спутница сейчас явно злилась, хотя и всячески пыталась это скрывать. Я, к слову, уже успел определить главный «вторичный» признак перемены её настроения — тот самый цвет глаз, который никак не мог уловить в предутренних сумерках.

В спокойном состоянии её глаза были просто синими, в расслабленном становились светлее, в слегка возбуждённом — ярче. Когда их хозяйка нервничала, темнели. А когда злилась (вот как сейчас), приобретали аметисто-сапфировые оттенки. Примерно такие, какие были у «драконовых дщерей» с их «фиолетовой гетерохромией на правый глаз».

Именно в эти мгновение глаза моей нынешней спутницы до удивления походили на те, что могли быть у Рейны, если бы после памятной ночи близ Сежеша они бы приняли не изумрудно-зелёный цвет, а аметисто-фиалковый. С чем связана эта схожесть, я не понимал, но в психологическом плане это был явный плюсик в пользу Алины. По крайней мере, мне теперь становилось сложнее искать в ней какой-то подвох, препятствие, чтобы поверить тому, что она говорит…

— За тобою, как ты говоришь, я увязалась по трём причинам. Первая — там, в Шаонаре, ты не дал мне упасть. Просто так, без какой-либо мысли, без рассуждений, на автомате, а для меня это дороже любых подарков и обещаний. Вторая — ты сделал то, о чём я мечтала пять долгих лет — уничтожил Империю и императора. И, наконец, третья — я просто хочу вернуться домой.

— И ты полагаешь, я сумею помочь? — усмехнулся я, отрываясь от дерева и усаживаясь, как и она, по-турецки.

— Уверена. Потому что вдвоём это сделать легче.