— Честно? Нет. Не в порядке.

— Хадсон…

— Увидимся завтра.

Я нажимаю «Отбой», прежде чем он успевает возразить.

Набираю номер Лиллиан. Она отвечает на втором звонке.

— Лиллиан, привет. — Я выдыхаю с облегчением. — Я так рад, что ты ответила. — Я пытался позвонить ей пару раз за время своего отсутствия, но все мои звонки попадали на голосовую почту. — Как ты?

— Хорошо. Как прошла поездка? — Ее голос немного натянутый, сдержанный.

— Очень хорошо. — И ужасно. — Ты свободна сегодня на ужин? Есть кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить.

— О, эм… Я ухожу с работы через час.

— Мы с Кариной выберем… — Я глубоко вдыхаю. — То есть, ничего, если мы с Кариной тебя заберем?

— Конечно. — Я слышу улыбку в ее голосе?

— Отлично, скоро увидимся. О, и Лиллиан?

— Хм?

— Я скучал по тебе.

Лиллиан

Я планировала ждать Хадсона у входа в «Би Инспайед Дизайн» в шесть часов, но, в своей типичной манере, занялась исследованием странного использования таксидермии в дизайне интерьера и попала в дыру, которая привела меня к книжным обложкам из человеческой кожи. Одна книга шестнадцатого века, написанная врачом о девственности и женской репродуктивной системе, была переплетена в женскую кожу.

Увлеченная этой темой, которая имеет все признаки фильма ужасов и совершенно омерзительна, я вскакиваю, когда слышу свое имя.

Хадсон идет ко мне, одетый в джинсы и хенли. Хотя я не давала своему телу разрешения реагировать, оно действует инстинктивно. Я отталкиваюсь от компьютера и прыгаю в его объятия. Мужчина ловит меня на лету, крепко обхватывает меня руками и зарывается лицом в мои волосы.

— Черт, я так скучал по тебе, — бормочет он и целует меня в висок.

Я цепляюсь за него. Мое сердце застряло у меня в горле.

Хадсон опускает меня на ноги, затем берет мое лицо в ладони и изучает его, как будто ищет травму или любой намек на дискомфорт.

— Ты выглядишь прекрасно. Чувствуешь себя хорошо?

Наклонившись к его прикосновению, я улыбаюсь.

— Я чувствую себя прекрасно.

Мне было интересно, как я отреагирую на то, что снова увижу его. Стану ли снова сомневаться в нем? Сомневаться в том, что есть между нами? Или его действия, в сочетании с заверениями Кингстона, уничтожат всякое недоверие?

— Как прошла твоя поездка? — И правда ли, что ты любишь меня?

Свет в его глазах тускнеет.

— Познавательно.

— О?

Он прижимает меня к себе.

— Я расскажу тебе обо всем, но сначала нам нужно поговорить.

— Звучит зловеще.

— Тебе нужно взять свои вещи? — Он отпускает меня и берет за руку.

Я беру свою сумочку и наполовину наполненный большой стакан с кофе, о котором забыла еще в полдень.

— Если это не навязчивый парень, — говорит Кингстон, входя в комнату с ухмыляющейся Габриэллой. — Мы видели Карину на улице. Ты и ее втянул в свое преследование, да?

Габриэлла фыркает.

— О, ничего себе. Серьезно? — Она упирает руки в бедра и смотрит на Кингстона. — И ты называешь Хадсона сталкером?

Кингстон притворяется обиженным.

— Я… ты… ладно, это не одно и то же…

— Просто прекрати. — Она заставляет его замолчать, проведя ладонью по лицу. — Ты сам такой же.

Он с рычанием хватает ее руку и кусает ее ладонь, прежде чем притянуть девушку в свои объятия. Она хихикает, пока он целует все ее лицо.

Моя грудь болит от ревности. Каково это, когда тебя так любят? Словно почувствовав мой вопрос, Хадсон сжимает мою руку.

— Мы оставим вас наедине, — игриво говорит Хадсон.

Я желаю паре спокойной ночи, пока Хадсон тащит меня за дверь и в ожидающую машину.

Он не оставляет между нами никакого пространства, обнимая меня за плечи и крепко прижимаясь своим бедром к моему. Расспрашивает меня о работе, и я теряю счет времени, рассказывая ему истории, в том числе об обнаружении книг в переплетах из человеческой кожи. Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть об этом. Хадсон удерживает мой взгляд, кивает, задает вопросы и смеется вместе со мной. Если ему неинтересно то, о чем я говорю, то он невероятный актер. Потерявшись в разговоре, не замечаю, что мы подъехали к зданию Хадсона, пока Карина не ставит машину на парковку.

Он поощряет меня продолжать, пока мы идем к лифту, и как только оказываемся внутри его квартиры, у меня, наконец, заканчивается запас слов.

— Я не могу придумать лучшей работы для тебя, — говорит он, вытаскивая пробку из бутылки вина. — Ты практически светишься, когда говоришь об этом.

Правда? Вспышка смущения овладевает мной, и я потираю щеки, пытаясь унять жжение.

— Мне действительно это нравится.

Хадсон протягивает мне бокал вина, и я смотрю поверх своего бокала, как он снимает пиджак и галстук и расстегивает пуговицу на воротнике. Боже, как же он красив. Мужчина закатывает рукава до локтей, обнажая подтянутые, с выступающими венами предплечья, усыпанные светло-коричневыми волосами. Все в нем говорит о мужской красоте.