Джимми вспомнил, какие трюки ему удавалось проделывать когда-то, и всегда он оказывался победителем.

Дуайт улыбался, глядя на него сверху вниз.

— В эти последние минуты не думай, что вина только на мне. Ты все это сам навлек на себя. И в каком-то смысле это даже хорошо.

Дуайт склонялся все ниже.

— Разве ты не хочешь отправиться на небо, мальчик? Неужели ты не понимаешь, что это я отправлю тебя туда?

Джимми облизал губы, пытаясь унять дрожь и дышать ровнее. Он не знал, что страшнее: слова этого типа или то, что он действительно верил им. Во всяком случае, хорошо, что Дуайт не связал его, как остальных.

— Знаю,— сказал он. — Я не должен был с тобой так поступать. Дуайт откинул голову назад и рассмеялся, наполнив подвал визгливым хихиканьем, от которого Джимми хотелось закричать.

Спокойно, спокойно, это твой единственный шанс.

— Не пытайся разыгрывать раскаяние, друг. Настоящее раскаяние придет только с настоящей болью. — Дуайт улыбался. — Боль и отчаяние, порожденные смертью, — в этом спасение души.

Джимми сдвинул брови.

— Я просто вспоминаю тот, прошлый раз, и то, что ты делал рукой...

Дуайт фыркнул:

— Кулаком?

— Да, вероятно...

— Не играй со мной в невинность. — Лицо Дуайта превратилось в маску отвращения, когда он встал на колени рядом с ящиком. Он сгреб запястья Джимми в свои руки и потянулся за веревкой.

— Да нет... я просто... ну, мне это понравилось. И я вспомнил и думал про это.

Дуайт подался вперед, сидя на корточках: он положил веревку, и снова взял в руки револьвер. Револьвер теперь был нацелен на Джимми.

Джимми смотрел в холодное отверстие, думая о том, как будет выглядеть вспышка, когда он выстрелит.

— Мне следует вот это засунуть тебе в задницу, мой прекрасный друг.

— Ну, так сделай. Я тебе позволю. — Джимми расстегнул пуговицы и молнию на джинсах и заерзал, чтобы они спустились к коленям.

— Хочешь?

Дуайт покачал головой.

— Боже милостивый, ты из них самый больной!

Но по выражению его лица Джимми понял, что он задет за живое, а это как раз то, на что он надеялся.

— Давай. Я думаю, что тебе этого хочется. — Джимми спустил штаны еще ниже, потом снял их совсем.

Он поднял ноги так высоко, что колени почти коснулись ушей:

— Развращенная шлюха, извращенец, — шептал Дуайт, но уже не мог отвести глаз от обнаженной плоти Джимми.

Дыхание его становилось все тяжелее.

Джимми умел распознавать признаки похоти.

Он стал медленно ерзать, делая движения задом. Дуайт подался вперед, схватившись рукой за ящик. Другой рукой он держал револьвер, нацеленный на Джимми.

Рука, державшая револьвер, дрожала, он шептал:

— Давай, мальчик, помолись со мной.

— Ты только дотронься до меня, — шептал Джимми, видя, что Дуайта охватывает желание.

Дуайт вытянул руку и погладил гладкую кожу на ягодицах Джимми, но тут же отдернул руку.

— Это безумие. Мне надо делать дело.

— Всади в меня револьвер. — Джимми медленно поднял руку в направлении руки Дуайта, в которой был зажат револьвер. — Это будет траханье.

Кожа Джимми соприкоснулась с кожей Дуайта. Он обвил пальцы вокруг запястья Дуайта.

И вцепился ногтями в мягкую ткань на запястье, как раз там, где билась жилка.

Револьвер упал ему на грудь, издав жесткий глухой звук.

Джимми схватил его левой рукой и с криком: «Ты, ублюдок!» — направил его на Дуайта и выстрелил.

Элис набрала номер 9-1-1. Когда диспетчер ответила, Элис сказала:

— О слава Богу, слава Богу!

Ричард подпрыгнул, услышав выстрел. Звук, отраженный от шлакоблочных стен, был оглушительным. Оглушительным был и приступ стыда: как же так случилось, что он не смог помочь мальчику?!

Выстрел нарушил его оцепенение. Ричард кубарем скатился по ступенькам. Дуайт, выкрикивая проклятия, отпрыгнул от ящика.

Он не замечал движения у себя за спиной, не видел Ричарда, бегущего по подвалу. На минутку Ричард задержался у закутка с ящиком-ледником Коулмана и веревкой, свисавшей сверху. И тут его осенило: вот то, что нужно, если мне удастся опустить его туда...

Но нить его мыслей прервалась, Дуайт покачнулся вперед и свалился в ящик сверху на Джимми. Неожиданное падение Дуайта в ящик дало Ричарду выигрыш во времени, в чем он так нуждался. Он ринулся к огороженному закутку.

Пожалуйста, Боже, пошли мне силы, молил он.