Пожалуйста, дайте мне проснуться.

Элис бросилась к двери, пытаясь нащупать ключи в кармане пальто.

Открыв ящик Уор Зона, черного мальчика, Дуайт отступил на шаг, чтобы получше рассмотреть его. Мальчик не произносил ни звука с того самого часа, как перестал молотить пятками в стенку ящика. Дуайту даже не было нужды заклеивать ему рот.

Он стал очень спокойным, жизнь, казалось, ушла из него. Дуайт приподнял ногу мальчика и посмотрел на его ступню. Она была ободрана: темная кожа отстала, обнажив розовую плоть с запекшейся на ней кровью, из-под которой сочился гной.

— Красочное зрелище, — прошептал Дуайт и отпустил ногу. Она упала в ящик, как неживая, с глухим стуком.

— Ты ведь не возражаешь, правда? — сказал Дуайт мальчику, раскладывая тряпье и бумагу поверх его неподвижного тела. — Пресвятая Дева Мария, — начал Дуайт, — полная благодати, Господь с тобой. Благословенна ты в женах и благословен плод чрева твоего.

Уор Зон почувствовал, что на его теле трепещет что-то теплое. Сейчас ведь зима, и нет ничего приятнее вот этого: мама накрывает сверху чем-то теплым, чтобы тебе стало покойнее и уютнее.

Он знал, что может спать долго, и эта мысль, как и обволакивающее тепло, успокаивала.

Он стал засыпать.

По воздуху плывет ярко-красный «фризби». Уор Зон следит за ним, в высоком ярко-синем безоблачном небе. Красное на синем. Летняя жара.

Правой рукой Уор Зон срывает «фризби» с неба.

Начинается дождь: кап-кап. Пора под крышу.

Дуайт поливал бензином тряпки и газеты, покрывающие тело Уор Зона. Убедившись, что свалявшиеся волосы мальчика достаточно увлажнены, Дуайт отошел, захлопнув крышку.

Ричард заставил себя сесть. Он прислонился к стене, судорожно ловя ртом воздух. Никогда прежде у него не болело горло. Но я должен пока забыть об этой боли... по крайней мере, на время. Его сознание начало проясняться, и с холодной отчетливостью он вспомнил все, что произошло часом или двумя раньше.

Ему удалось подняться, опираясь на руки и на колени. Ричард попытался в темноте сориентироваться, куда идти, панически боясь, что скрип паркета под его ногами привлечет внимание Морриса.

Теперь он знает, что выстрелы, которые послышались ему, — реальность.

Мог ли он надеяться, что те, кто упрятан там, внизу, уже не мертвецы? Ричард замер на секунду, задержав дыхание, и силой воли, которой не подозревал в себе, заставил себя встать. От резкого движения у него перехватило дыхание, а в горле запульсировала боль, но он теперь знал: можно попытаться сделать то, что он намеревался.

Звуки в доме, которые он слышал, пока не потерял сознание, идут снизу. Они все там — внизу, и он с ними. Но он убьет меня. Эта мысль постоянно возвращалась к нему, пока он бродил по дому, ища дверь в подвал. И тут же пришла другая мысль: они все мертвы, все эти молодые существа, и убил их человек, которого я знал. Человек, похожий на меня.

Ричард отогнал эту мысль. Наконец в кухне он нашел дверь, которая, похоже, ему нужна.

Где же ключи? Где ключи? Элис Мартин стояла на коленях возле китайских тисов, росших у ее парадной двери, и шарила под ними руками. В своем нетерпении войти в дом, она обронила ключи. Теперь, ощупывая мерзлую землю под ногами, Элис недоумевала: почему же их так трудно найти?

Она могла поклясться, что видела, куда упали эти чертовы ключи, но теперь их почему-то не было.

А Моррис успеет сделать что-то ужасное с этими бедными ребятишками, пока она тут ищет проклятые ключи.

Мирэнда не нуждалась ни в какой психической антенне, чтобы предсказать свое будущее. Тип стоял над ней: его темный силуэт вырисовывался у нее над головой, обрамленный светом голой лампочки.

Не делайте этого. Пожалуйста. Она посылала ему эту мысль телепатическим путем, надеясь, что он воспримет ее или, по крайней мере, заметит отчаяние в ее глазах. Но она твердо знала: нет у нее таких слов, которые бы заставили его не бросать тряпки на ее тело.

Пары бензина наполняли подвал. Мирэнда извивалась как кошка, когда на нее полился холодный бензин. Она пыталась кричать под клейкой лентой, залепившей ей рот. От ужаса она с трудом могла дышать. О Боже, почему я должна умирать такой смертью?

Ричард открыл дверь. Перед ним оказалась рахитичная, разболтанная деревянная лестница, ведущая в подвал. Все, что он смог увидеть внизу, — это плохо освещенная шлакоблочная стена, выкрашенная в серый цвет.

Снизу до него доносились приглушённые крики и тихое хихиканье.

От этих звуков ему захотелось повернуться и бежать. Но как после этого жить дальше, как смотреть в глаза своей пастве, служить мессу? Как склонить голову в молитве и чувствовать себя достойным ее?