В коридоре Джимми нажал на кнопку домофона. Он представил себе мать, спешащую к двери.

Когда в безмолвной квартире раздался сигнал домофона, Эвери подпрыгнул. Дуайт, до этого меривший шагами комнату, повернул голову к маленькой коробочке на стене, из которой исходил звук.

— Черт возьми, — прошептал он.

Джимми нажал на кнопку снова.

— Ну же, Карла. — Джимми переминался с ноги на ногу. — Почему она не отзывается?

— Нажми на кнопку, идиот. Мы справимся с ситуацией, какой бы она ни была, кто бы ни пришел, но своего шанса не упустим. Не разговаривай, просто впусти.

Эвери двинулся к коробке.

— Это может быть Джимми.

— О, ты светлая голова, умница. Верно?

Дуайт повернулся спиной к Эвери и прошипел:

— Просто... нажми... на кнопку... и впусти его.

Джимми вздохнул, услышав гудок домофона. Он толкнул дверь и направился к лифту, который, конечно, снова был не в порядке.

Он решил пройти в заднюю часть здания, где был грузовой лифт. Войдя в лифт, нажал на цифру семь, и кабина с кряхтеньем и лязгом поползла вверх.

Первое, на что Джимми обратил внимание, поднявшись наверх, была дверь. Вокруг, болта дерево было надколото и покрыто трещинами. Внутри у него все заледенело. Джимми подумал, что надо развернуться и бежать.

Но как быть с Карлой? Она ведь там одна, пьяная... Кто поможет ей, если здесь побывал этот тип, Дуайт, а она там внутри и ранена.

Перед его глазами снова возникла та самая картина: его мать распята и истекает кровью, — и от этого по телу пробежал ток.

Он не хотел даже думать, что она действительно мертва, хотя и думал об этом против воли. Он пытался прогнать эту мысль, притвориться, что это просто плод его дурацкого воображения. Наконец он толкнул дверь. Квартира выглядела как всегда. Джимми с минуту постоял прислушиваясь. Из кухни послышался тихий звук. Вслушиваясь, Джимми понял, что там кто-то плачет. Он сделал несколько осторожных шагов по направлению к кухне, боясь торопиться, потому что вовсе не был уверен, что торопится на помощь матери.

Он попытался сообразить, похож ли этот звук на ее рыданья. Несколько последних лет он так редко бывал у нее, что уверенности у него не было. Тем более что-то его настораживало. Казалось, голос звучал ниже, чем если бы он принадлежал его матери.

Джимми остановился на полпути между столовой и кухней. Если в кухне плакала его мать, то он это сейчас поймет точно, он узнает ее голос.

Кровь бросилась Джимми в лицо, в горле у него мгновенно пересохло, когда он понял, что матери в квартире нет, что там находился кто-то другой.

Кто-то неизвестный. Или, еще того хуже, кто-то, кого он знал. Когда он уже повернул к двери, за спиной послышались шаги. Он напрягся, решив, что надо немедленно бежать к двери, но услышал голос, тихий, жалобный и вроде бы знакомый.

— Джимми?

Он обернулся и с облегчением увидел его обладателя.

— Эвери, приятель, что ты здесь делаешь?

Эвери выглядел скверно: грязный, глаза обведены широкими красными кругами, на щеках потеки от слез. Он вытер нос тыльной стороной ладони и попытался улыбнуться.

— Я от него удрал, Джимми. От этого типа, Дуайта, он меня захватил, но я ухитрился улизнуть.

Джимми захотелось плакать. Может быть, все-таки оставалась надежда.

— Ты видел кого-нибудь еще? Мирэнду?

Эвери кивнул, и на этот раз ему удалось улыбнуться.

— С ними все в порядке, Джимми. Он держит их в доме, и ты знаешь... он их связал.

На минуту он замолчал, казалось, он раздумывает.

— Но он о них заботится.

Эвери снова заколебался, и, похоже, не мог найти подходящих слов.

— Не знаю, что он собирается с ними сделать.

— Он хочет пытать их и убить, чтобы наказать или что-то в этом роде, чушь собачья. Верно? Чтобы сделать их лучше... очистить их души. И, может быть, каким-то странным образом отомстить мне или что-то в этом роде.

Эвери кивнул, но Джимми почувствовал, что он ни единого слова не слышал из того, что он ему сказал. Что этот тип сделал с ним?

Эвери продолжал озираться по сторонам, будто ему было очень не по себе. Словно ждал, что кто-то сейчас подойдет сзади и трахнет его по затылку.

— На самом-то деле этот тип хочет тебя...

— Что ты имеешь в виду?

Глаза Эвери снова покраснели, и он опять начал плакать, сотрясаясь и закрывая лицо руками.

Джимми подошел к нему и отвел его руки от лица.

— О чем ты толкуешь, парень?

Эвери шмыгнул носом.

— Он захватил твою мать, Джимми. Он собирается ее убить, если ты не пойдешь со мной.

Джимми с трудом проглотил комок, подступивший к горлу. Он этого ожидал, даже знал: это знание сидело где-то глубоко у него внутри, но когда наконец он это услышал, он почувствовал себя гораздо хуже, чем представлял себе раньше.