Моррис положил руку на плечо женщины и толкнул ее вперед.

— Вы, миссис Фелз, должны находиться прямо передо мной. Или вы — мисс? Не беспокойтесь: знаю, что вы именно миссис. Мамочка своего сына. Вы должны двигаться именно так, потому что я не доверяю вам. Мы выйдем из этого дерьмового дома и пойдем к моему пикапу. Вы не будете ни на кого смотреть, не скажете никому ни слова. Поняли меня?

— Да, — ответила Карла тусклым, погасшим голосом. Все ее тело, руки и ноги, казалось, налились какой-то тяжестью, и от этого движения казались механическими, безжизненными.

Эвери шел рядом с Моррисом — так все трое и двинулись к двери.

— Миссис Фелз, вы, случайно, не знаете, где я мог бы найти вашего маленького ублюдка?

Карла покачала головой. Прядь волос упала ей на лоб, но она не поправляла ее. Эвери испытывал желание дотянуться до ее лица, отбросить волосы назад...

— Значит, вам нечего мне сообщить? В машине я, возможно, расскажу вам кое-что о вашем мальчике. — Моррис рассмеялся. — О том, как я трахал его в его славненький маленький задик.

Колени Карлы стали ватными, и она свалилась на пол. Моррис пнул ее.

— Вставай!

Она уцепилась за стену, ища опору и пытаясь встать на ноги. Эвери потянулся, чтобы помочь ей. Моррис прижал револьвер к его запястью.

— Пусть делает это сама.

Эвери отступил назад и смотрел, как Карла пытается принять вертикальное положение. Моррис открыл дверь:

— Так помни, что я сказал.

Втроем они вошли в холл. Эвери попытался представить себе, как кончится этот день. Доживет ли кто-нибудь из них до вечера, разумеется, за исключением Морриса?

Он думал о людях, которые находились за дверями, мимо которых они проходили. Что они все делали? Наверное, смотрели по телевизору футбол, готовили воскресный обед, и никто, совершенно никто не мог себе представить кошмара, который творится прямо у них за дверью.

Больше всего на свете ему хотелось находиться за одной из этих дверей, беспокоясь лишь об одном — есть ли у него ужин на сегодняшний вечер.

— К лифту не идти, спускаться по лестнице. Там безопаснее.

Табличка «Выход» над дверью была сожжена каким-то шалуном. Карла вышла первой. На темной и затхлой лестнице дышать было трудно. Цементные ступеньки и металлические перила, окрашенные тускло-серой краской, вели в неизвестность.

Когда они начали спускаться, Карла повернулась к Моррису:

— Зачем вы все это делаете, а?

— Заткнись и иди молча.

— Нет! — вдруг заорала Карла. — Не заткнусь! — Она толкнула Морриса, и он упал. Молниеносным движением она выхватила револьвер у него из руки. Эвери не верил своим глазам: Моррис, растерянный, пытался встать, отталкиваясь от пола.

Лицо Карлы тоже выражало глубокое потрясение: она была в шоке. С минуту она смотрела на оружие в своих руках, как бы недоумевая, каким образом оно там оказалось. Затем она дрожащими руками направила его на Морриса.

— Теперь, сукин сын, ты будешь танцевать под мою дудку.

— Положи револьвер. Ты не знаешь, как им пользоваться.

Моррис отступил от нее подальше, но выражение его лица опровергало спокойствие его слов. Он выглядел напуганным.

— Ну, ты даешь. Думаешь, на спусковой крючок может нажать каждая дура?

— Может, — сказала Карла, — верно, черт побери. Теперь вы пойдете впереди меня, мистер, как вас там. — Голос Карлы прерывался и дрожал.

Они ступили на лестницу.

— Когда мы спустимся, я вызову копов из коридора. Там есть телефон. — Мать Джимми выглядела одержимой. Лицо блестело от пота.

Ее взгляд метался, стараясь охватить и впитать все сразу. О чем она думала? Откуда у нее взялось мужество сделать то, что она сделала?

— Твой сын — один из тех, кому следует сидеть в тюрьме, миссис Фелз, — сказал Моррис. — Если бы не он, никто не оказался бы в таком дерьме.

— Не желаю этого слушать. Иди себе.

Но Моррис продолжал:

— Если бы он не шлялся по улицам, предлагая всем свой зад, я бы не встретил его и ничего бы этого не случилось. Почему ему надо было этим заниматься, миссис Фелз, а?

— Еще одно слово, и я буду вынуждена воспользоваться этой штукой.

Слова были суровыми, а голос дрожал.

А Моррис, казалось, был слишком спокоен для той ситуации, в которой оказался, говорил связно и продуманно.

— Конечно, вы как мать не очень-то себя утруждали заботами о нем. В ту ночь, когда я его встретил, он был готов сосать мой член... чтобы заработать немного денег и купить себе чего-нибудь поесть. Разве это не обязанность матери — обеспечить едой своего тринадцатилетнего сына?