– Конечно, – и улыбка у него меняется, становится какой-то робкой, что ли. Я понимаю, что не занималась им с утра, а Фим не приказал. Это что-то должно значить, но вот что?

Мы садимся за стол, и я стараюсь сдержать дрожание рук от непривычного изобилия. Да и Фиму тоже не по себе. Причем у меня ощущение, что причина та же. А еще я понимаю – даже если он меня накажет, мне все равно. Могу и покричать, если ему так захочется.

– Ты… – он будто что-то хочет сказать, но осекается, с тревогой осмотревшись. – Сегодня выходной, мы можем посидеть здесь, – Фим говорит явно не то, что хотел.

– Да, – киваю я. – Здесь безопасно.

И вот тут меня обнимает тот, кого мне совсем не хочется называть самцом. Там, во сне, такие, как Фим, звались «мужчины». Вот мужчиной его я бы назвала. Он так бережно держит меня в руках, совсем не мешая принимать пищу, как будто я – нечто хрупкое. Наверное, сон это расплата за сказку, хотя я бы предпочла обычное наказание, после которого невозможно сидеть. Но ни меня, ни Фима никто не спрашивает. И так же, как в моем том сне, мы должны выжить – любой ценой.

– Чем бы ты хотела заняться? – продолжает Фим.

Еще вчера я бы сидела в ступоре, не понимая, почему его вдруг интересуют мои желания. А сегодня… Он как тот мастер, что работал рядом со мной на «заводе». Ссохшийся весь, но не сдавшийся. Вот и в глазах моего… мужчины я вижу эту решимость. К чему он готов? Что для себя решил?

– Можем продолжить наши занятия, – предлагаю я, даже не задумавшись о двусмысленности собственной фразы. Почему-то я уверена, что он поймет.

– Хорошо, – соглашается Фим, потянувшись за учебником. Он действительно понял!

Хотя вот того сладкого ощущения мне тоже хочется, но попросить я еще не посмею. Недостаточно меня изменил сон, да и почувствую ли я что-то сейчас? Мой мужчина открывает книгу в самом начале, принимаясь объяснять мне основы того, чему учат самцов. Не скажу, что это запредельно сложно, вполне доступно пониманию… самки. Нужно не забывать задавать глупые вопросы. Не для Фима, а для Диониса. Этот искусственный интеллект чем-то похож на тех, кого побаивались на «заводе»…

Все раздумываю, почему мне приснился этот странный сон, и не могу понять. А еще – что же приснилось моему… мужчине? Он надо мной сейчас буквально дрожит, я чувствую это. Именно это ощущение очень необычно, как будто мы действительно в сказке, особенно я.

– Я предлагаю поесть, – сообщает мне Фим. Это даже не предложение, это он меня в известность поставил. При этом совсем не угрожает наказанием, что было бы логично.

– Хорошо, – киваю я. И снова вижу его необыкновенную улыбку.

Мой… мужчина… Он снова просит меня подождать, пока принесет еды, но тут я не выдерживаю, спросив – почему? Почему он хочет, чтобы я ждала его здесь?

– Здесь с тобой ничего не случится, – объясняет мне Фим. – Никто не нападет, не сделает больно, не будет издеваться.

– Рядом с тобой со мной ничего не может случиться, – напоминаю ему. – Только поводок не забудь.

Мне неприятен уже этот самый поводок, но сидеть, запершись, нельзя – рано или поздно у кого-нибудь возникнут вопросы, и хорошо это точно не закончится. Фим знает, что я права, но почему-то… боится за меня? Разве так бывает?

– Товарищ лейтенант, танки! – яростный выкрик, в котором даже внимательное ухо командира не может расслышать панику, ознаменовал начало нового сна. Сна, в котором две зенитные установки всеми силами стараются остановить черные приземистые коробки. Остановить, не пустить дальше, не дать убивать родных людей. Я понимаю, что «товарищ лейтенант» – это я. Растерявшись, не знаю, что предпринять, но мои руки и губы уже командуют сами.

– Батарея, на прямую наводку! – выкрикиваю я, приказав развести орудия в стороны, чтобы ударить в борт, потому что в лоб шансов пробить было мало, а так… – Огонь!

Откуда я это знаю, почему умею, – нет ответа. Но я знаю – в лоб коробки, называемые «танки», не пробить, а пробить надо. За нашей спиной – не успевший эвакуироваться госпиталь, школы, детские сады, да и просто люди – женщины и мужчины. Я не имею права пропустить «танки», не могу позволить этим черным убивать людей. И две установки встают на прямую наводку, чтобы остановить врага «любой ценой». Я понимаю, что это за цена, да и мои бойцы понимают: мы останемся здесь навсегда.

Здесь я учусь не столько командовать, я учусь стоять «любой ценой», не пускать врага «любой ценой», защитить родное «любой ценой». Возможно, мне помогают знания, почерпнутые в других снах, но не иначе как чудом мы смогли. Хоть ненадолго, но два наших орудия притормозили железный вал. И, умирая, я понял: все не зря. Пусть даже мы погибли, но – не зря.

Я открываю глаза, уже не вскидываясь. Ощущаю какую-то внутреннюю уверенность – я справился, значит, я могу. А еще я знаю, что за Вику готов просто разорвать, а не только умереть за нее. Что-то меняют во мне эти сны… И, главное, вокруг меня люди, настоящие люди, вот что важно. Оглядываясь вокруг, я начинаю понимать, что на нашем корабле нет людей. Все же почему эти сны снятся именно мне?