В тот день мальчик впервые узнал, что значит обрести свободу. Нестись по небу, прижавшись к жесткой чешуе Сумеречной Твари, оставив позади все. Каждого, кого боялся прежде. Узкие улочки, на которых вырос и много раз мог распроститься с жизнью».

Прикрыв глаза, Ийессамбруа ничего не ответил. Мы стояли так, прислонившись друг к другу целую вечность. Пока нас не окликнул ворчливый голос чародея.

– Я, конечно, рад насчет вашего примирения и все такое. Но здесь неудобно лежать! – мрачно сообщил Мельвир. – Гвир, скажи своему другу, чтобы убрал с меня лапу, пожалуйста!

Мы с Ийесом переглянулись.

– Кстати, насчет этого… Он уберет с тебя лапу, как только ты снимешь Печати! – расправив плечи, высокомерно сообщил бывший и будущий Владыка Темных земель.

Чародей помолчал.

– Боюсь, что с этим могут возникнуть проблемы, - наконец, сообщил он.

– В каком смысле?! – опешил я. – Ты не можешь убрать собственные Печати, что ли?!

Конечно, с магами иногда такое случается. Мне тоже доводилось по молодости сотворить парочку заковыристых заклинаний, которые потом никак не получалось развеять. Но Мельвир вообще-то был светлым чародеем высочайшего уровня!

– Могу! – поморщившись, сообщил маг. – Но не буду.

Глаза Сумеречной Твари опасно полыхнули. Тяжелая лапа нажала на грудную клетку остроухого, вдавив чародея в землю. Я сделал жест, заставивший Ийеса чуть ослабить хватку. Присел на корточки перед чародеем.

– В каком смысле «не будешь»?! – возмутился я. – Расклад сил поменялся, если ты не заметил! Я – снова Темный Владыка и у меня есть Сумеречная Тварь! Причем одна из сильнейших! Сними свои дурацкие Печати и умоляй, чтобы я оставил тебя в живых, светлый! Тогда, может быть, я тебя пощажу!

Мельвир усмехнулся.

– Ни за что! Я скорее сдохну, чем сниму их и позволю тебе вернуться к прежним занятиям!

– Как пожелаешь! – широко оскалился я.

Следующие четыре часа были для светлого чародея, ну, скажем так… неприятными. В пыточных заклинаниях я разбираюсь не хуже, чем он в аналогичных Печатях. Наконец, я посмотрел на подвешенного за ноги Ийесом к дереву окровавленного чародея. По идее воины, куда более опытные и закаленные в боях к этому моменту уже ломались. А чародеи вроде Мельвира, хотя и крепкий народ, но в бою они обычно стоят где-нибудь на пригорке и делают гадости вражеской армии с безопасного расстояния.

– Итак? – недобро оскалился я. – Очень надеюсь, что ты передумал. Сними Печати и моли о пощаде, глупец!

Мельв открыл глаза. Только что он заходился в крике от боли, но, против ожидания, на губах чародея вновь расцвела усмешка. Острая и язвительная, как обычно. Вот только раньше он причинял мне с такой боль. А теперь я мог сделать все, что угодно.

– Ты и правда думаешь, что все будет так просто, Гвир? Ну и кто здесь глупец? – усмехнулся чародей. – Среди Печатей, что я на тебя поставил, есть Печать Смерти. Которую я могу активизировать в любой момент.

«Любой! Любой!» - эхом отдалось в моей голове.

То есть на протяжении этих четырех часов тоже мог. Хоть в тот момент, когда я заставил его тело судорожно изгибаться под «Костоломом», хоть тогда, когда Иейс опасно оскалившись, угрожал его сожрать! В любой.

– Почему же ты не применил ее до сих пор? – я постарался взять себя в руки.

Чародей, не мигая, смотрел на меня.

– Хотел увидеть, как далеко ты зайдешь. Кстати, Печать сделана так, что активизируется сама в случае моей смерти. Так что не надейся, что сумеешь прикончить меня раньше, чем я успею ее использовать. Это не поможет.

Я, молча, переваривал сказанное. Судя по оторопевшей морде Сумеречной Твари, Ийес тоже такого не ожидал. Ну, он-то остроухого безумца видит впервые в жизни. А вот мне стоило ожидать чего-то подобного!

– Так что ты все еще у меня в плену, Гвир! – беспечно порадовал Мельвир. – А теперь, будь добр, сними меня с этого дерева, пока я не разозлился по-настоящему.

– И что тогда будет? – кисло спросил я, прикидывая, как именно мне предстоит расплачиваться за случившееся.

– Тебе лучше не знать! – заверил чародей.

Выругавшись, я велел Ийесу наклонить дерево, к которому мы его привязали, и принялся распутывать веревку на ноге чародея. Складывалось все, как нельзя хуже.

– Ладно, раз уж мы оба пока что живы, у меня есть к тебе одна просьба, - угрюмо произнес я, вернув веревку в дорожную котомку Мельвира.

– Какая? – сухо осведомился чародей, отряхиваясь и вытирая кровь с разбитого лица.

Ну, не отказал я себе в удовольствии помимо пыточных заклинаний, пройтись пару раз кулаком по его самодовольной физиономии!