К тому времени, как они более или менее прибрались в лагере, уже наступил вечер. Вечер теплый и чистый, и в ясном, усеянном драгоценными камнями небе вновь царили две бледные луны.

Авери, Мэри и Барбара сидели вокруг костра. Оными понемногу приходили в себя после тяжелого дня и одновременно переваривали ужин: отбивные, вырезанные из добытого Томом оленя-лилипута, и на закуску фрукты. Тому повезло - ему удалось загнать оленя в заросли, где тот безнадежно запутался. Потом Том сломал ему шею тяжелой дубинкой.

Том, однако, не принимал участия в трапезе. Когда, наконец, он сумел взять себя в руки после унизительного, пусть и невольного досмотра, которому подверглась его личная жизнь. Том стал помогать приводить лагерь в порядок. Но он все время молчал и двигался как в трансе. Мэри несколько раз пыталась с ним заговорить, но, раз за разом наталкиваясь на стену молчания, в конце концов сдалась.

Наконец, лагерь приобрел более или менее пристойный вид. И тогда Том снова заговорил.

– Барбара, - совершенно спокойным голосом сказал он.
– Не могла бы ты пожертвовать мне полбутылочки виски? Я хотел бы отметить лишний день рождения.

Она дала ему бутылку, и, крепко сжав ее в руке, Том удалился в палатку, которую они делили с Авери. Это произошло пару часов тому назад. С тех пор Том из палатки не выходил. Оттуда не доносилось ни звук, разве что изредка - приглушенный стук бутылки о пластмассовый стакан.

Авери мрачно глядел в огонь. "Вот и кончается второй день, - думал он.
– Вот и кончается гордость, самоуверенность, порядок и чертово руководство".

Ну и дурак же он был, полагая, будто они смогут играть веселую четверку на коралловом острове. Дурак, что не настоял на непрерывной охране лагеря. В общем, дурак и точка.

Лагерь, судя по всему, "обработали" впервые замеченные Мэри "греческие боги". Животные не могли такого устроить. И если только нападение его, ее, или скорее всего, их, на пустой лагерь не было чистой случайностью, то с неумолимой и жестокой логикой следовало, что он, она, или скорее всего, они довольно долго следили за лагерем и людьми. Может, и сейчас они прячутся где-нибудь в темноте, планируя новое развлечение для своих жертв. У Авери даже мурашки побежали по спине от этой мысли, и он постарался ее забыть. Если он и дальше будет продолжать в том же духе, то очень скоро со всех сторон появятся невидимые глаза... и пара батальонов кровожадных дикарей.

К счастью, Барбара отвлекла его.

– Что нам теперь делать?
– спросила она.

На этот вопрос Авери мог ответить. Кто угодно мог ответить на этот вопрос.

– Переезжать, - сказал он.
– Как только рассветет, мы найдем место, которое можно легко защитить. Там мы и поселимся на полуосадном положении, пока ничего не изменится.

Он мог бы добавить: или пока мы не перестанем существовать как единая группа; или пока нас всех не перебьют; или пока мы все не заболеем; или пока нас не сожрут дикие звери; или пока из какого-нибудь четвертого измерения на нас не вывалятся огромные золотые сферы; или пока нас всех не усыпят маленькие блестящие кристаллы, и мы не проснемся в раю. Все это казалось Авери примерно одинаково возможным. По правде говоря, единственным абсурдным предположением являлось, что они, все четверо, выживут и обоснуются на этой, чужой им, планете.

Но Барбаре было одиноко и страшно. "Долг каждого английского джентльмена (давно вымершая особь!), - думал Авери, - прежде всего спасать женщин и детей". Подумав, он решил ободрить Мэри и Барбару оптимистичной сказочкой.

– Вы особенно не волнуйтесь, - начал он.
– Сегодня еще только второй день Скоро мы овладеем ситуацией... Сегодня нам досталось на орехи, но в некотором смысле нам еще повезло. Мы поняли, что здесь ничто нельзя считать само самим разумеющимся. Ничто. Мы усвоили очень важный урок. И обошелся он нам всего лишь в несколько предметов, так сказать, роскоши и кое-какой кухонный инвентарь. Завтра, первым же делом, мы найдем практически неприступное место, а затем...

– От твоих слов нам стало значительно легче, - сухо прервала его Барбара.
– Боюсь, урок обошелся нам куда дороже, чем ты думаешь. И я даже знаю, кто оплатил счет, - и она кивнула в сторону палатки, где сидел Том.

– Бедняга Том, - вздохнула Мэри.
– Как вы думаете, с ним будет все в порядке?

– Ну, разумеется, - раздраженно воскликнул Авери.
– Пострадала только его гордость. И все. Все рано и поздно оказываются в подобном положении. Правда, обычно это происходит рано, а не поздно...

– Похоже, Том испытывал это в течение последних пятнадцати лет с завидной регулярностью. Может, этот последний удар сработает по принципу "победить или умереть"... Но я бы не хотел гадать, как оно выйдет.

В этот момент, откинув полог, из палатки появился Том. В руке он держал бутылку из-под виски. Пустую.

– Дети мои, - басом сказал он.
– Мне почему-то кажется, что вы поминали имя некоего Томаса Саттона, эсквайра, всуе... Можно присоединиться к вашему застолью?