— Ладно, оставим пока спецгруппу, — принял он решение. — Гражданин Лихолетов утверждает, что вы вымогали у него деньги в размере двадцати тысяч рублей.

— Ложь, — я был краток, ибо количество сказанного пропорционально длине обвинительного заключения.

— Вы знали, что он занимается незаконной деятельностью, изготовлением ювелирных изделии и последующей их продажей?

— Точно не знал. Такая информация была, но на тот момент она еще не была проверена.

— Ага, понятно, — мы опять вернулись к делам спецгруппы и следователь притормозил. — То есть вы утверждаете, что деньги у Лихолетова вы не вымогали и соответственно их от него не получали? — продолжил он основную линию обвинения.

— Нет, не получал.

— Тогда вы не против если мы это все письменно оформим под протокол? — он вроде как доброжелательно улыбнулся.

— Надеюсь, о моем допросе вы предупредили мое руководство?

— Разумеется! — уверил меня Нечаев и бодро застучал по клавишам пишущей машинки. — Да и допрашивать я вас буду в качестве свидетеля, а это же, согласитесь, не страшно, — поглумился он надо мной, понимая, что я тоже следователь и прекрасно знаю, как легко изменить статус участнику процесса.

Набив текст, Нечаев продолжил задавать вопросы:

— А как вы вообще вышли на Лихолетова?

— Поступила оперативная информация.

— Вы же не оперативник.

— Нет, но на тот момент я находился в составе спецгруппы.

— Понятно! — раздраженно бросил следователь. — Как считаете, почему Лихолетов вас оговаривает?

— Не знаю.

— Так и запишем, — пробормотал себе под нос Нечаев и вновь застучал по клаве. А вот следующий его вопрос мне совсем не понравился. — Фоминых Галина Германовна вам знакома?

— Знакома. Потерпевшей по делу о разбое проходила.

— И что за дело? — по виду следака было непонятно, знает ли он о Михаиле Олейнике, третьем подозреваемом, единственном из налетчиков, кто остался жив. Фоминых, в общем-то, могла о нем рассказать. Но это было бы тоже самое, что признаться в спекуляции нелегальным золотом и более того, в обмане своих же клиентов.

Я, конечно, подстраховался в свое время. Информацию об Олейнике я скрывал от следствия только до тех пор, пока тот находился в Союзе. Но как только тот уехал, я сразу же оформил отдельное поручение о приводе его на допрос. Приостанавливал же дело прокурорский следак.

— В сентябре, кажется, в дом Фоминых проникли вооруженные преступники и завладели найденными там ценностями. Сумму ущерба, извините, не помню. Но всю эту информацию можно запросить в прокуратуре. Дело было передано им.

— Понятно, — как-то безрадостно отреагировал Нечаев. И об Олейнике не спросил.

— А что с Фоминых-то? — не прояви я любопытство, это могло бы показаться подозрительным. Да и мне самому безумно интересно, что она там обо мне наговорила. Может тоже в шантаже обвинила?

— Она пропала. Вы не знали?

— Нет. Откуда? — я безмятежно улыбнулся.

— Тогда у меня к вам будет еще один вопрос. Что вас связывает с Виктором Сергеевичем Пахоменко?

— Уже ничего. Но когда я находился в составе спецгруппы, — следователь недовольно поджал губы, — к нам поступила информация о вымогательстве у Пахоменко взятки лицом, которое у нас на тот момент находилось в разработке. И Виктор Сергеевич согласился с нами сотрудничать.

— Вот прямо так взял и согласился? — спросил Нечаев, его губы сложились в ухмылке.

— Вас удивляет сознательная гражданская позиция у советского чиновника? — в свою очередь спросил его я.

— Альберт Анатольевич, вы же сами следователь, а значит должны понимать, что все должно подвергаться сомнению.

— Тогда я опять вас попрошу связаться с моим начальством и запросить у них доступ к информации о спецгруппе по борьбе с коррупцией.

Не мог же я сказать чекисту о том, что добился сотрудничества от Пахоменко с помощью шантажа. Оставалось надеяться, и у меня на такой исход были большие шансы, что он не расскажет на чем я его прихватил, ведь тогда ему придется сдать сына, на что нормальный отец никогда не пойдет.

— Что ж, Альберт Анатольевич, вопросов к вам у меня больше нет. Пока, — многозначительно добавил Нечаев. — Ознакомьтесь и подпишите. Формулировку сами знаете, — он положил передо мной проток допроса и подвинул ручку.

— Все верно? Отлично! Сейчас тогда едем в СИЗО, — следователь сделал умышленную паузу, — проведем там очную ставку с Лихолетовым. Вы, ведь не устали? Может вам в туалет нужно? — проявил он заботу.

— Юрий Владимирович, я не устал и в туалет мне не надо, но я хочу знать какое отношение имеет дело о взятке к КГБ? Это же прокурорская статья.