Именно эти сходные признаки и стали основанием для объединения разрозненных эпизодов в серию, чему я был немного удивлен. Столкнувшись со Сливко и зная о других советских маньяках, орудующих не то что годы, а десятилетия, казалось, что предки вообще не шарят в сериях.

Было еще кое-что странное в этом деле. Обычно советская власть информацию о серийных убийцах от общественности утаивала, а тут сам министр МВД с телеэкранов объявил, что в Москве орудует убийца и попросил местных жителей быть бдительными. Было это еще в 1974 году, после чего преступления резко прекратились, и целых два года об убийце с добрыми глазами никто не слышал.

Все изменилось в октябре прошлого года. В Москве за два дня тем же способом были совершены четыре нападения на женщин. Две из них остались живы и дали описание преступника — высокий мужчина, возрастом до двадцати пяти лет, темные волосы, бакенбарды, модная одежда и добрые глаза.

Дело по убийствам 1974 года достали из архива и возобновили по нему производство. Начальник МУРа лишился своей должности, а оперативное сопровождение следственных действий передали сотрудникам уголовного розыска ГУВД Мособлисполкома и министерства внутренних дел.

Я поднял глаза от материалов, которые были наработаны уголовным розыском за два года и посмотрел на оперов. Те занимались своими делами и, казалось, забыли обо мне.

Оба инспектора сразу почувствовали мой недобрый взгляд.

— Закончил? — без особого интереса спросил Копытов.

С маньяком-то я закончил. По крайней мере, кто он — это я уже знал. На лекциях об Евсееве нам подробно рассказывали, он, действительно, был нетипичным серийником. В предоставленных мне материалах, к слову, были указаны не все его жертвы, да и трупы он судя по всему пока еще не насиловал, но ведь в той истории, которую я знаю, его поймали позже 1977 года, то есть все свои преступления он пока совершить не успел.

Зато я не знал, что мне со всем этим делать. Передо мной во всей ее пугающей красе встала дилемма: послать министерских лесом и опозоренным вернуться в свой Отдел или помочь с поимкой маньяка и предотвратить пока еще несовершенные преступления, но при этом сильнее заинтересовать Мурашова и его руководителя Щелокова, и, возможно, не вернуться в Энск, что будет равняться крушению всех моих планов.

Склонялся я в пользу позора. Его было легче пережить, чем остаться в Союзе.

С того времени, как узнал о командировке, я все пытался понять, зачем меня вызвали в Москву и получалось, что на смотрины. В пользу этой версии говорило то, что никаких конкретных указаний я от Мурашова не получил. Судя по всему, тестировать меня должен был Лукашов, дать какое-нибудь дело и посмотреть, как я буду по нему работать. Вот только полковник не успел, слишком долго присматривался или наблюдал за моей реакцией на полный игнор, аж до обеда, и его опередили опера. Лукашов быстро все переиграл, решив, что протестировать меня можно и на неуловимом серийном убийце, которого я, разумеется, не найду. И в пятницу он отчитается обо мне перед Мурашовым, с сожалением скажет, что я профнепрегоден и попросит вернуть меня на малую родину. И тот согласится. Зачем ему провинциальный старлей без всякого потенциала? Выкинет и забудет.

Значит, все-таки надо посылать москвичей. Вернусь в Энск, и фигня, что не победителем, до апреля как-нибудь насмешки коллег перетерплю. И не придется придумывать правдоподобную историю о том, как я понял, кто преступник за неполных два часа. Да, еще о случае со Сливко не надо забывать. Так что, ну их, пусть сами своих жуликов ловят.

Приняв решение, я захлопнул последнюю папку.

— Ну что скажешь? Появились версии? — поторопил меня с ответом Копытов.

Говорил это старший инспектор Управления уголовного розыска спокойно, не срывая голос, лишь легкая досада чувствовалась в нем от того, что торможу. Видимо, потребность проучить наглого выскочку, пытающегося пролезть в столицу, доказать ему, что он ноль без палочки, а все его достижения — это чистая случайность, уже притупилась, и сейчас он хотел лишь одного — поскорее от меня избавиться.

Инспектор Саблин, который тоже оказался майором, судя по его выражению лица, испытывал схожее с коллегой желание.

На то, что они не верили в меня, как в следователя, считали пустым местом, лишь волей случая оказавшимся в министерстве, мне было в общем-то насрать. Но это раздражало.

Я встал, подошел к прикрепленной на стене карте Московской области и начал ее рассматривать.

— Что ты там ищешь? — спросил меня Копытов с возросшим нетерпением.

— Загорск, — спокойно ответил я. Странно, но я совершенно не помнил такой город в Московской области.

Сергей вышел из-за стола и встал рядом со мной.

— Вот он, — ткнул он пальцем севернее Москвы.

— А раньше он как назывался? — в советские времена многие города переименовали и гадай теперь.

— Без понятия, — заводясь от бессмысленности разговора, дернул плечом инспектор. — Зачем тебе это?

— Любопытно.

— Это имеет какое-то значение для расследования? — с издевкой спросил Копытов. Желание наказать выскочку к нему вернулось.

— Там ваш убийца совершил свое первое преступление. Он убил Марину Морозову, — напомнил я им обоим.

— Мы это прекрасно знаем, — процедил Копытов. — Материалы, которые ты изучал неполные два часа, — в этом месте майор ухмыльнулся, — собирали мы.

— Тогда почему вы ищете серийного убийцу в Москве, а не там, где он совершил свое первое преступление? — я тоже ухмылялся, смотря прямо ему в глаза. — Ваш неуловимый маньяк живет в Загорском районе.

— Откуда такие выводы? — переборов раздражение, спросил старший инспектор.

— Первое убийство было спонтанным, а значит можно предположить, что совершил он его недалеко от места своего жительства.