Подполковник подвинул к себе стул и устроился на нем, аккурат напротив меня.

— Поступила информация, что вчера вечером ты напал на гражданина Казанцева, затащил его на чердак дома, пристегнул наручниками к трубе и выстрелил ему в ногу.

— Охренеть, — изумился я. — Кто такой Казанцев и нахрена я все это проделал? — осторожно поинтересовался я, не выходя из образа ошарашенного полученной информацией человека.

— То есть ты утверждаешь, что ты этого не делал, а тебя оговаривают, — подключился к допросу Курбанов.

— Утверждаю, — кивнул я и с подозрением уставился на майора, что пристроил свой зад на мой стол. — Только сообразить пока не могу кому это понадобилось и зачем.

— Я здесь совершенно не при чем, — отверг он обвинение.

— Пистолет на экспертизу заберете? — спросил я у Головачева, что продолжал крутить оружие в своих руках.

— Посмотрим, — неопределенно выразился подполковник.

Впрочем, мне было плевать. Ничем экспертиза им не поможет. За собой на чердаке я прибрался, а оставшийся в балке след от пули тоже ничего не даст.

— У Чапыры в производстве есть дела по карманникам? — Курбанов обратился к Журбиной.

Той для ответа потребовалось какое-то время, уж слишком Людмила была шокирована.

— Нет, — наконец ответила она. — Мы ведь только что все просмотрели.

— Ну, может в сейфе не все дела были, — вспылил Курбанов, который тоже был не в восторге от происходящего.

Для убедительности я встал с места и продемонстрировал начальству содержимое ящиков стола.

— Как видите, нет ни лишних дел, ни сигарет, — прокомментировал я свои действия.

— А наручники где? — оживился Левашов.

— У меня нет наручников, — не говорить же, что они достались мне в наследство от Кривощекова. От него вообще много всякого хлама в кабинете осталось.

— Откуда у него наручники, он же следователь? — возмутилась Журбина, пытаясь испепелить своего новоявленного подчиненного взглядом.

— Может у Скворцова одолжил. Ты же с ним больше всех общаешься? — Левашов не сдавался.

Стало понятно, что обиженный на весь мир пьяница — это всего лишь маскировка, под покровом которой было удобно за мной шпионить.

— Вот идите и спросите у Скворцова, — огрызнулся я. Оставаться слишком спокойным в такой ситуации было бы с моей стороны довольно странно.

— Спросим, — пообещал мне капитан и сразу же задал следующий вопрос. — Что в картотеке искал?

— Информацию, — не замедлил я с ответом. — Я так-то дела здесь расследую, в основном хищения, — и сразу же увел разговор в сторону. — Может очную ставку с этим вашим Казанцевым проведем?

— Он сбежал из города, — скрежетнул зубами Левашов. — Но мы обязательно его найдем, — добавил он многообещающе.

— С простреленной ногой сбежал? — уточнил я, откровенно издеваясь. — А на медицинские документы можно взглянуть? Не мог же человек при таком ранении не обратиться к врачу.

— Вот давай без этого, — капитан поморщился. — Ты прекрасно знаешь, что пуля лишь слегка задела ему кожу.

— Откуда? — я возмутился. — Вот вы рассказали и узнал.

Головачев все это время задумчиво наблюдал за нашей пикировкой. Неожиданно подполковник выдернул из рук Левашова исписанный лист бумаги и передал его мне.

— На читай!

Я послушно углубился в текст заявления.

— Первого ноября, около двадцати двух часов в подъезде моего дома, расположенного по адресу… на меня напал следователь Чапыра. Оглушил меня, засунул в рот кляп и затащил на чердак, где приковал наручниками к трубе. Затем он потребовал у меня вернуть украденное у него в автобусе служебное удостоверение, а когда я начал объяснять, что ничего у него не крал, он выстрелил мне в ногу из пистолета Макарова.

— Вот мое удостоверение, — я отвлекся от занимательного чтения, подошел к висящему у двери на вешалке пуховику, достал из внутреннего кармана ксиву и продемонстрировал ее начальству.

— Это ничего не значит, ты вчера мог вернуть себе удостоверение, — первый отмер Курбанов.

— В мое дежурство в четверг приезжали проверяющие из городского УВД. Если бы у меня в тот день не оказалось ксивы, вы бы первым об этом узнали, — отбил я атаку.

— Допустим, — хмыкнул майор и задал следующий вопрос. — Где ты был вчера в десять вечера?

— Дома спал. Один. Я же не знал, что мне понадобиться алиби, — съязвил я.

Пока майор задумчиво меня рассматривал заговорила до этого молчавшая Журбина, окрыленная тем, что предъявленное ее подчиненному обвинение пока не находит подтверждение.