— Чудно, а теперь вали на хер отсюда и да — про богиню Нику ни слова, понял? — он сказал это безразлично, но в голосе чувствовалась скрытая угроза.

— Понял, — Ганс вышел из комнаты со смешанными чувствами — он так долго гонялся за одобрением учителя, что разочарование в его глазах больно ударило по аристократу.

С другой стороны, парень злился на чрезмерную отстранённость Саймона. Если Нику тот уделял больше внимания и готов был возиться со Жнецом сутками, то Ганс всегда был предоставлен сам себе. Будто он недостоин обучения.

Аристо со злостью тормошил гардероб, отбрасывая в сторону ненужные вещи. У него не было зависти к Нику, скорее претензии к грёбаной крысе. Ганс подозревал, что, несмотря на пережитые совместные передряги, Саймон всё так же видел в нём капризного отпрыска знатного рода.

«Да, только я смог облапошить тебя», — вдруг застыл он на месте. — «Даже без способностей угрозы».

Не то чтобы это предмет гордости… Одного у Ганса не отнять — если он что-то задумал, то горы сворачивались упорством и выдержкой. В случае с Арлингами и Хисториусами он просто сотрёт каменные глыбы в песок. Не останется ни одного потомка этих семейств. Их забудут. А вот Хьюзы будут процветать.

Ганс подобрал добротный выходной комбинезон из чёрной кожи, ботинки на высокой платформе и откопал парик с иссиня-чёрными волосами. Меч пристроил в дорогие ножны, отделанные ветвящимися нитями смолы.

Дверь хлопнула, и он направился в город. Кира помахала ему на прощание. Ганс ответил тем же и настроился на серьёзный разговор. Саймон немного подпортил хорошее расположение духа, но пара глубоких вдохов и сознание вновь настроилось на беседу, которую он проворачивал в голове тысячи раз.

Парень заметил, как ему улыбнулась проходящая мимо девушка с тазиком, полным белья. Подмигнув ей, Ганс увидел, как она делано скромно отворачивается, сразу повеселел. Вот что ему требовалось — качественно прожарить грудастую симпатяжку.

Прохожие бегло и завистливо его оценивали — нечасто аристократы бывают во внешнем городе. Один раз к нему подошёл полицейский и предложил подвезти на казённом варане, ссылаясь на небезопасность района, но Ганс вежливо отказался. Он может за себя постоять, просто оттягивал неизбежный разговор с отцом.

Родовое поместье встретило его всё так же угрюмо и торжественно. Архитектурная вычурность никогда ему не нравилась. Статуи ужасных монстров вызывали желание снести эти пережитки к вормлинговой бабушке. Глотать пыль традиций — это не про него. Чего не скажешь про Генри.

Старший брат встретил случайного гостя у порога и собрался уходить, но Ганс дёрнул его за рукав.

— Погоди, останься. Отец дома?

— Да у себя.

— Идём, я хотел с ним поговорить, но и тебе будет полезно послушать.

Родич тоскливо посмотрел на своего гигантского варана у порога и махнул вознице, чтобы тащили паланкин.

В прошлом братья хорошо ладили. Когда ещё были живы мама и дед. В отличие от Ганса, у старшего были настоящие волосы, компактные черты лица, будто каждая чёрточка боялась зайти за невидимую грань и подтянутая худощавая фигура.

С точки зрения мужской красоты он был на восьмёрочку. Себя Ганс оценивал на десять. Благодаря подвешенному языку Ганс пользовался популярностью у женщин. Это служило поводом для ссор в юношестве.

Когда-то одна симпатичная барышня из хорошей семьи зачастила к ним с визитами. Генри взял быка за рога и погряз в ухаживаниях. Галантно добивался её внимания, дарил подарки, был удобен и чуток. Втрескался по уши, короче. А Ганс вечно пропадал из дома, разбивая одно девичье сердце за другим. Тогда для него это была игрой. Он даже вёл счёт завоёванных…

Так вот, когда отец увёз Генри на вступительный экзамен в академию душ, эта ненормальная захотела потерять свою невинность и угадайте с кем? Ваш покорный слуга впервые в жизни отбивался от женских домогательств как мог и с честью выдержал испытание.

Дурачка сама на него начала вешаться, но он сразу послал её в известном направлении, а когда вернулся брат, всё ему рассказал. Как он тогда злился, это надо было видеть.

Причём не на неё, а на родного брата! Будто девичья юбка может быть ценней дружбы. Генри потом осознал всё и извинился, но они отдалились друг от друга, а смерть мамы и вовсе разверзла между ними пропасть. Генри поддержал отца в нежелании мстить Арлингам. Оба такие расчётливые, такие правильные, аж скулы сводит.

Ганс не был жестокосердным и, случись с братом беда, не задумываясь, кинулся бы в любой омут, но выносить его общество долго не мог. Педантичность и въедливость Генри душили его, выбивали землю из-под ног. Мало кому понравится, когда тебе читают нотации и ограничивают в свободе.