Позади воцарилось долгое молчание. Я уже почти доехала до поворота к дому Ричарда, когда он спросил:

– И ты думаешь, что, если бы я на своем пути поубивал бы нескольких, этого бы не случилось?

– Я думаю, что Райны или Маркуса они боятся больше, чем тебя, следовательно – да.

– Если ты подкрепишь мои угрозы убийством, это подорвет все, что я пытался сделать.

– Я тебя люблю, Ричард, и восхищаюсь тем, что ты задумал. Я не хочу подрывать твои усилия, но если они снова тронут Стивена, я сделаю, что сказала. Я их убью.

– Это мой народ, Анита, я не хочу, чтобы их убивали.

– Это не твой народ, Ричард. Это шайка чужих, у которых с тобой общая болезнь. Вот те оборотни, которые тебя поддерживают, рискуя попасть под гнев Маркуса, – это твой народ. Они ради тебя поставили на карту все, Ричард.

– Когда Стивен вступил в стаю, это я сказал Райне, чтобы она его не трогала. Я всегда его защищал.

– Твои намерения очень достойны, Ричард, но Стивену они сегодня не помогли.

– Если я позволю тебе убивать за меня, Анита, это будет то же самое, что убивать самому.

– Я не спрашивала твоего разрешения, Ричард.

Он откинулся на спинку сиденья, и я поняла, что он не пристегнут. Хотела было ему сказать, чтобы пристегнулся, но не стала. Это его машина, и Ричард вполне выживет после полета через лобовое стекло.

– То есть, если они тронут Стивена, ты их убьешь не для меня, а потому, что так сказала?

– Угроза не стоит ничего, если ты не готов ее выполнить, – сказала я.

– Ты готова убить ради Стивена. Почему? Потому что он спас тебе жизнь?

Я покачала головой. Это трудно было объяснить.

– Не только. Когда я увидела его сегодня, увидела, что они с ним делают... он плакал, Ричард. Он... черт побери, Ричард, он теперь мой. Есть немного людей, ради которых я готова убить: чтобы охранить их или чтобы отомстить. Сегодня к этому списку добавилось имя Стивена.

– А мое имя там есть? – спросил он и положил подбородок мне на плечо поверх спинки сиденья. Он потерся щекой о мою щеку, и я ощутила еле заметную, колючую щетину.

– Знаешь сам, что есть.

– Мне непонятно, как можно так небрежно говорить об убийстве.

– Знаю.

– Моя заявка на место Ульфрика была бы сильнее, если бы я готов был за нее убивать, но не знаю, стоит ли она того.

– Если хочешь погибнуть мучеником за великие идеи – пусть. Мне это не нравится, но пусть. Только не обрекай на мученичество тех, кто тебе верит. Они стоят дороже любого набора идей. Сегодня тебя чуть не убили.

– Ты не хочешь во что-то поверить, Анита, если это не просто. Убивать – плохо.

– Отлично, – сказала я, – но сегодня из-за тебя чуть не убили меня. Это ты понимаешь? Если бы они на нас бросились, я бы не пробилась наружу. И я не хочу лезть в огонь лишь потому, что ты строишь из себя Ганди.

– В другой раз можешь остаться дома:

– Черт побери, я не это хочу сказать, и ты отлично меня понимаешь. Ты хочешь жить в каком-то мире Оззи и Харриет. Может быть, когда-то жизнь и была такой, но это было давно. Если ты не бросишь эту чушь, тебя убьют.

– Если бы я действительно думал, что мне надо стать убийцей ради выживания, я бы предпочел не выжить.

Я оглянулась. Лицо его было мирным, как у святого. Но святым можно стать только после смерти. Глядя снова на дорогу, я понимала, что можно бросить Ричарда, но, если я это сделаю, он в конце концов погибнет. Сегодня он поехал 6ы туда один и уже не вышел 6ы. У меня на глаза навернулись слезы.

– Ричард, я не знаю, смогу ли я пережить, если ты погибнешь из-за меня. Для тебя это что-нибудь значит?

Он поцеловал меня в щеку, и по ней соскользнуло что-то жидкое и теплое.

– Я тебя тоже люблю.

Это были всего лишь слова. Он готов был погибнуть из-за меня. Совершить все что угодно, почти самоубийство.

– У тебя кровь идет, – сказала я.

Он вздохнул и сел ровно, откинувшись на спинку.

– И сильно. Жалко, Жан-Клода нет подлизать. – Он тихо и горько засмеялся.

– Тебе не нужен врач?

– Отвези меня домой, Анита. Если нужен будет врач, я знаю одну крысолюдку, которая выезжает на дом.

Голос у него был усталый, бесцветный, будто он не хочет больше говорить. Ни о ранах, ни о стае, ни о высоких идеях. Я чувствовала, как растет стена молчания, и не знала, чем ее разбить. Потом послышались тихие звуки, и я поняла, что Ричард плачет.