— А я тогда же полтора десятка пуль словил. Но выкарабкался, как видишь. Ну что, ты впустишь меня или нет?

— Проходи, конечно, ты ж для нас свой, — мелкий сместился в сторону, пропуская меня.

Я толкнул двери и вошёл в клуб. Внешне тут все было так же: стены под кирпич, столики, стойка. И народа много. Только музыка играет другая, что-то их классического метала вроде «Арии» или «Iron Maiden». Раньше я бы сказал, что такую музыку слушал мой батя, но теперь-то я наконец-то в курсе, что бати как такового у меня и нет. Интересное, блядь, ощущение. Что мать вообще имела в виду, когда говорила, что я весь в отца? Сейчас и не спросишь уже, да и неудобно как-то.

И народа много, что для меня как раз в кассу. Я двинулся в сторону стойки, за которой по-прежнему стояла синеволосая Мальвина, уселся на стул, вытащил из кармана бумажник, положил сторублевую купюру на стойку.

— Двойной виски, на треть разведенный водой и «Дохляка Джо».

— Хорошо, Чех, — ответила она, не оборачиваясь, а потом все-таки догадалась посмотреть. — Ой, Молодой, прости! Обычно Серега себе такое заказывал. А где он, кстати говоря?

— Сейчас узнаешь, — сказал я. — Налей виски, и сделай музыку потише. Шоты можешь чуть позже приготовить.

Барменша достала из-под стойки бутылку виски и рокс, налила на четыре пальца, потом добавила туда воды из бутылки, и протянула мне, после чего отошла к диджейскому пульту, и сделала музыку потише.

Я взял бокал, повернулся на стуле лицом к залу, дождался, когда гитарное соло утихнет и крикнул:

— Народ! Чех умер! Многие из нас его знали, он и при жизни был легендой, и всегда ей останется…

Горло внезапно перехватило, говорить стало тяжело. Да уж, не представлял, что когда-то буду рассказывать в андере о смерти… Друга? Ну да, как ни крути, но Чех был мне не только наставником, но и другом. Уж не знаю, какие мотивы им двигали, когда он затащил меня в наемничью жизнь, но, пожалуй, это для меня было благом.

— Его убили в спину те, кому он верил! — продолжил я. — Но это не меняет того, что он умер на задании, да еще и на таком, о котором многие могли бы только мечтать! Мы всегда будем помнить его! За Чеха!

И в несколько мелких глотков опустошил рокс. Остальные тоже выпили, Чеха здесь действительно знали очень многие.

Я поднял голову и встретился взглядом с Натой. Челюсть тут же свело судорогой. Она не пила вместе со всеми, а только смотрела на меня, будто хотела подойти и что-то сказать. И, пожалуй, это последнее, что мне надо.

Развернувшись, я поставил рокс на стойку.

— Что значит, убили те, кто ему верил? — спросила Мальвина, которая к моему удивлению даже не приступила к смешиванию коктейлей. — Что вообще случилось?

— Ну вышло так, — пожал я плечами. — Мы на заказе были, работу выполнили, а потом расстреляли нас.

— А ты как выжил? — задала она следующий вопрос.

— А я не выжил, — ответил я. — Убили меня, не видишь что ли?

Девушка хмыкнула, и принялась что-то колдовать. Наливала разные напитки в шейкер, добавляла щепотки приправ, смешивала все это, а потом разлила в десять шотов, стоявших на пенопластовой подставке. Пододвинула ко мне, и только после этого забрала сотенную купюру, убрала ее куда-то.

— Сдачи не надо, — сказал я, посмотрел в ее фиолетовые глаза, и спросил. — Выпьешь со мной?

— Я на работе не пью, — покачала головой Мальвина. — Да и не приветствуется это.

— А в память о Чехе? Я же вижу, ты его знала. Я вот не знал, хотя это он меня к наемничьим делам приобщил.

На лице девушки появилась кривая ухмылка, она протянула руку и взяла один из шотов. Я тоже взял один, мы подняли их, салютуя друг другу, и выпили. Чокаться, конечно же, не стали.

— Ладно, — сказал я. — Ты хочешь знать, как он умер. Его убил Шелк. Знаешь что-нибудь о нем?

— Наемник, — кивнула барменша. — Один из топовых. Не знаю, с кем он работал, но у нас одно время появлялся часто. Потом, правда, стал пропадать. Но недавно я его снова видела, да. Неделю назад где-то.

— Неделю, — пробормотал я. — Неделю. Это хорошо.

— Чего тут хорошего-то?

— Это значит, что неделю назад он еще был в городе, и пока не съебался, — я поднял второй шот, выдохнул и резким рывком опрокинул его в себя. — Вот это-то хорошо.

— Собираешься найти его? — спросила Мальвина. — Хочешь поквитаться за Чеха?

— Не только за него, — ответил я. — Я же сказал. Меня тоже убили.

— Но ты же живой, — она, кажется, не до конца понимала, о чем я говорю.

— Так я же уже сказал, я призрак. Может быть, еще по одной? Я угощу тебя, а ты скажешь, что тебя связывало с Чехом.

— Ну уж нет, — она улыбнулась. — То, что у нас было с Серегой, то только наше.

— Ну, значит, я прав, — я достал из кармана купленный сегодня взамен утерянного в лесу вейп, затянулся.

Она посмотрела на меня, потом все-таки взяла шот, выцедила его содержимое в несколько мелких глотков, поставила на стойку. Утерла губы тыльной стороной ладони. Руки у нее было свои, но крепкие мускулистые, и совсем не женские что ли. И даже мозоли характерные от оружия есть. Стреляет в свое удовольствие?