– Вы же прилетели без оружия!

– Вот как!
– сказал я.
– Стало быть, горилла в парике обзавелась пистолетом, дабы напасть на предположительно безоружного, пожилого неприятеля? Да вы настоящие герои, дорогие товарищи!

Девица отмолчалась. Я подтолкнул ее "рюгером":

– Откуда ружьишко? Из лесу, вестимо? Лучше говори по-доброму. Впоследствии скажешь так или иначе; выложишь все до словечка. Но пока что чистосердечное признание может спасти; а вот подвергнувшись размягчающему воздействию, по меньшей мере останешься калекой. И долг свой нарушишь неизбежно, и в развалину превратишься. Посему гораздо разумнее нарушить долг сразу же, немедля - и уцелеть. Согласна?

– Пистолет вручили мне, чтобы я передала его Раулю.

– Кому?

– Раулю Боннетту. Убитому вами в уборной. Я знала Рауля в лицо, поэтому выбор и пал на меня. Рауль... обучался на Монтего, в составе армии, которой предстоит освободить Гобернадор от американского ига. И мы освободим все Карибские острова! Все! Империалистические угнетатели будут изгнаны вместе со своими рабами-марионетками.

– Эгей, - прервал я, промышлявший после второй мировой войны романами о ковбоях и не совсем утративший чувство литературного стиля: - Ты уж либо марионетками тамошних правителей зови, либо рабами. Быть одновременно и тем, и другим невозможно.

Урок словесности пропал впустую.

– В результате революции возникнет новая нация, демократическая федерация островов, объединенных справедливой конституцией!

Газету "Правда", что ли, читает в кубинских переводах?

– Значит, сортирный десантник был твоим знакомым. Еще раз приношу извинения. Боннетт... Французское имя.

– Пролетарии всех стран объединяются! Среди наших товарищей - французы, испанцы, голландцы, португальцы, англичане; даже американцы!..

– А говорите, все янки - чудовища...

– Мы перерезали позорную пуповину пещерного национализма и боремся с империализмом под знаменем освобождения, под стягом борьбы с капитализмом.

– А кто ворожит освободителям? Кубинцы или Советы?

– Ага! Янки рады видеть коммуниста под каждой кроватью! Но даже если нам помогает Фидель - он хотя бы островитянин, а не паршивый...

И так далее, и тому подобное, и в этом же роде. Какая ирония судьбы! Герман Генрих Бультман лишился ступни и здоровья, пытаясь вывести в расход бородатого кровососа, приспешникам которого сейчас помогал вовсю, вербуя и обучая ударный отряд, намеревавшийся низложить гобернадорского диктатора - тоже не великого человеколюбца, но все же... Все же по ночам граждане Гобернадора не просыпаются в ужасе, услыхав, что возле дома остановилась машина.

А касаемо пещерного национализма, об отсутствии коего девочка талдычила с немалым воодушевлением... Полное отсутствие национальных предрассудков: хоть людоеда над собою поставим, лишь бы нашим соплеменником числился! Девяносто шестой пробы пролетарский интернационализм, ей-ей...

Я внезапно вспомнил заверение Даны: у людей Бультмана шансов нет. Но террористы редко способны рассуждать здраво. И все же, все же... Где-то на дне сознания теплилась непонятная, неоформившаяся пока, остававшаяся в зародыше мысль...

– От кого получила пистолет?

– А?

– От. Кого. Пистолет. Получила? Большое спасибо за поучительную лекцию, но и на вопросы отвечать изволь.

Девица с вызовом уставилась на меня и промолчала. Я хмыкнул, засунул двадцатидвухкалиберный пистолет во внутренний карман пиджака, откуда его затруднительно было бы выдернуть постороннему, и поднес к девицыной физиономии острие "гербера". Припомнил, как примерно тем же манером допрашивал Морелоса-младшего, коему и жить-то оставалось минуту, не более. Кажется, Мэттью Хелм становился экспертом по устрашению несмышленышей. Увы...

– У одного из континентальных индейских племен, - уведомил я, - существовал некогда милый обычай: жене-прелюбодейке рассекали кончик носа. В иных обществах, по другую сторону океана, если не путаю, нос отрезали начисто. Я начну индейским способом, а басурманский приберегу на потом...

Ла-Маргарита облизнула губы:

– Вам бы в Освенциме палачом служить! Фашистский выродок! Хоть убей, ничего не скажу!..

Если только человек не отважен по-настоящему, он всегда разражается подобными заявлениями. Впрочем, даже отважные в итоге разливаются майскими соловьями - коль скоро не гибнут под нажимом неумелых пытошников.

Несмотря на воинственные тирады, Ла-Маргарита сломалась почти немедля. Я даже неприятно изумился такой уступчивости и крепко призадумался. Чересчур уж мало крови пролилось, чересчур крошечным оказался надрез, чересчур незначительна причиненная боль. Я знаю, о чем толкую: самого допрашивали не единожды.

Пригрозив девице ампутацией носа, я достиг желаемого. Но сегодня следовало помнить: не все то волосы, что с головы свисают. Не следовало принимать за чистую монету все, казавшееся вполне естественным. Иначе можно было и собственным волосам, заодно с головой, сказать "прощайте"...