Шрифт:
– Хорош ребенок.
– Вы успели исследовать Карину достаточно, чтобы вывести заключение о ее зрелости?
– не без насмешки осведомилась госпожа Ватроуз.
– Пришлось побороться в обнимку, покуда ствола не отобрал. Вернее, двустволки. Дерринджера. Свидетельствую: Карина - полностью развитая, вполне созревшая женская особь рода homo sapiens.Но впредь очень прошу предупреждать о возможном покушении, независимо от того, намереваетесь натравить на меня щенка резвящегося или злобную матерую суку.
Астрид облизнула губы.
– Не представляла, что она способна... броситься! И не забывайте, пожалуйста: я сама назвала имя Сегерби, сама сказала - будьте начеку! А излагать вам, как закатила истерику в присутствии глупой девчонки, не захотела... Да, выболтала, каюсь. Не люблю Карину.
С полминуты я ломал голову: где здесь правда, где тут ложь? Если вообще наличествует немного правды...
– Выкладывайте все касаемо ваших отношений. Давно ли знаете Карину, при каких обстоятельствах познакомились, почему девушка согласилась позавтракать с дамой, которая ненавидит ее?
– Да нет, я просто не люблю Карину. Она вгоняет меня в тоску, - ответила Астрид.
– Несколько лет назад, когда Алану пришлось отправиться в Вашингтон по служебному делу и я поехала вместе с ним...
Но в эту минуту отворилась дверь и появился врач-кардиолог, с коим я советовался накануне. Хартман - чудная фамилия для кардиолога! И нарочно выдумать нелегко.
Он выслал меня вон из палаты, пока обстукивал Астрид, обшаривал ее черным раструбом стетоскопа, слушал и высчитывал пульс. Наконец, вышел наружу и направился прямиком туда, где я коротал время, подпирая больничную стену спиной.
– Изумительно быстрое выздоровление, - уведомил он.
– Конечно, после двух таких потрясений: сердечный приступ и хининовый шок, организму потребуется известное время, чтобы оправиться полностью, а потому рекомендую немного задержать пациентку в стационаре. До субботы лучше подержать ее под наблюдением. Хотя уверен: все пойдет на лад. Образуется в наилучшем виде.
Я слегка усмехнулся.
– Это хорошие новости, доктор. Благодарю. Теперь выкладывайте скверные.
Секунд пятнадцать Хартман глядел на меня глазами, в которых можно было прочесть все, что угодно, кроме приязни. Потом вынул из кармана объемистый конверт.
– Насчет заданных вами вопросов, - неохотно сказал он.
– При существующих обстоятельствах не вижу, каким способом хининовый шок могли спровоцировать преднамеренно. С другой стороны, вещества, способные вызвать неудержимую тахикардию, существуют, причем содержатся в различных, более или менее доступных, лекарственных препаратах. Вот перечень, снабженный примечаниями касательно правил продажи. Сознаюсь, я составлял его с дурацким чувством, будто роман детективный сочиняю. Надеюсь, читать окажется интересно... Только добрый совет: не стройте на этой основе никаких далеко идущих версий. Все анализы и пробы свидетельствуют в пользу обычнейшего приступа, вызванного... Сознаюсь, мистер Хелм, о том, какие именно естественные поводы могут вызвать подобное учащение пульса, мы и сами лишь подозреваем, а с уверенностью сказать не в силах... Да, сестра?
– Это мистер Хелм? Вас просят ответить по телефону, в палате номер триста пятьдесят семь. Звонят из Вашингтона.
Внезапные звонки из Вашингтона крепко действуют на нервы. Я постарался убедить себя, что ребята просто затеряли ключ от сортира на третьем этаже и хотят выслать курьера, дабы забрать у меня запасной.
– Спасибо, сестра.
Я спрятал полученный от доктора Хартмана конверт, церемонно поклонился:
– Весьма признателен.
– Добро пожаловать в любое время, - любезно промолвил Хартман голосом, далеким от искренности. Доктора можно было понять. Я намекнул, по сути, что он проглядел покушение на убийство, совершенное прямо в стенах здешнего лазарета. Доктор негодовал. Но в глубине души явно беспокоился, что невыносимый правительственный агент может быть недалек от истины...
Возвратившись в палату, я взял протягиваемую Астрид Ватроуз трубку.
– Хелм.
В ответ раздались три слова.
– Улепетывай, - распорядился Дуглас Барнетт.
– Повторяю: улепетывай.
– Вас понял, улепетываю, - выдавил я и придавил рычажок.
Обозрел женщину.
– Облачайся, да поживее. Нужно поскорее уносить ноги, пока крыша на голову не рухнула.
Глава 5
– Но иглу вытягивать и капельницу перекрывать, мистер Хелм, доведется вам, - сообщила госпожа Ватроуз нежданно спокойным голосом.
– Я немного трусовата...
По спокойствию, с коим она приняла нежданное и всецело непонятное известие, эдакого заключить было немыслимо, но заниматься психологическими изысканиями я решил чуток погодя.
Собственный обширный опыт пребывания в больницах и госпиталях давал мне возможность орудовать быстро и сноровисто.
Поскольку все нужные принадлежности были заранее принесены сестрой милосердия, метаться и разыскивать вату и спирт не пришлось. Я крепко ухватил стальное жало, снял полоску пластыря, неподвижно удерживавшую иглу на месте, прижал смоченный тампон к локтевому сгибу, выдернул острие, тотчас перекрыв проспиртованной ватой образовавшуюся на месте прокола скважину. А сверху наложил новую липкую ленту.