Шрифт:
– Аккуратненько…
Ар-р-р-р…
14
Опрокидывалось, рассыпалось и падало. На столе, со стола. Я стянула с Холина пиджак и, не жалея пуговиц, воевала с рубашкой. В этом было что-то упоительно настоящее, избавлять его от одежды, не используя магию, хотя я могла щелком оставить его вообще без всего, как и он меня.
Обхватила ногами, отвечала на поцелуй, едва сдерживаясь, чтобы не куснуть, не выпустить когти… Хотелось под кожу ему влезть, чтобы стать ближе. Выгнулась, постанывая, и пару раз вскрикнула, когда Мар, слишком сильно прихватил зубами за нежное и оцарапал спину, рывками расстегивая молнию платья. Помог выдрать руки из рукавов. Ткань трещала, по коже полоснуло острое, пинком отправляя и так разогнавшееся сердце в невообразимый галоп.
– Ма-а-ар… Когти!
– Прости… Прости… – и тут же зубья вонзил в свое любимое место на шее, там, где жилка бьется, нетерпеливо стаскивая с меня все, что еще не успел стащить.
Ремень, вслед за лишившейся половины пуговиц рубашкой, тоже наконец поддался моим рукам. Было… влажно и…
– Мар? – озадаченно спросила я, почувствовав, как это влажное начало пощипывать затылок. – А что это у тебя на столе такое... Липкое?
Холин замер, его руки на моих бедрах тоже, отросшие волосы перьями свисали по обеим сторонам лица. Он смотрел мне в глаза. И не моргал. И не дышал тоже.
– Скажи, что это глазурь, – тихо попросила я, поскольку место, где щипало теперь начало стягивать.
– Это глазурь, – с готовностью отозвался замнач, все так же не моргая и не дыша.
– Мар? – еще тише спросила я.
– Да, родная?
– А что ты делал перед тем, как я пришла?
– Рамку для магфото чинил. У нее ножка отвалилась, – шепчущей скороговоркой отчитывался Холин, – магией было нельзя, и я взял ск… – Он запнулся, глаза приняли мечтательное выражение.
– Что ты взял?
– Ск… Склей. Я взял склей. И-и-и… по-моему, я его не закрыл.
Я запоздало дернулась, а все, а надо было раньше.
– Мар. Сделай что-нибудь.
Одна из рук Марека переместилась с бедра под коленку, а вторая легла на грудь, облапив мягкое и податливое, чуть придавливая меня к столу.
– Холин, животное, что ты делаешь?
– Что-нибудь.
– С-с-скотина, – с безграничным обожанием и желанием зарыть на месте, прошипела я.
– Скотина, – подтвердил Холин, дернул бровями, коснулся моих губ, провел по верхней кончиком языка, прикрыл свои наглые глазищи ресницами, потерся носом о мой, жарко подышал в лицо. – Знаешь, сердце мое, ты сейчас в таком положении, что вряд ли сможешь мне отказать. И я как пострадавшая и изгнанная из дома и супружеской постели сторона вправе настаивать на осуществлении права обладания… Но. Если я тебя сейчас отпущу, не пройдет и минуты, как твой аппетитный тыл съедет со столешницы вниз и тебе будет так же плохо, как недавно было хорошо. Или зафиксировать тебя другим способом?
Меня обдало жаром, Мар среагировал, я почувствовала, что он среагировал, и внутри снова полыхнуло.
– М-м-мика… Еще одна подобная фантазия, и я подло воспользуюсь твоим положением. Так что прошу по-хорошему, лежи, не шевелись, молчи и, желательно, не думай. Всякое.
– А ты?
– А я буду делать.
– Что?!
– Что-нибудь! Но сначала…
Сначала он помог мне влезть обратно в платье и привел свою одежду в порядок. В относительный, относительно оставшихся на рубашке пуговиц. Пряжка ремня болталась на честном слове – когти я все же выпустила. Надеюсь, Холин не настолько отощал на холостяцких хлебах, чтобы с него штаны па…
– Мика, – укоризненно посмотрел на меня темный глаз с синей искрой, – я же просил без фантазий. Отвлекаешь.
Мар, перегнувшись, отковырял темной лентой ящик в столе, и шебуршал там в поисках растворителя. Найденное было сопровождено радостным воплем. Затем меня методом “больно – не больно” развернули на столе вдоль, чтобы я не соскальзывала, и показали палец. Указательный. Грозно. Чтоб молчала.
– А если больно будет, вопить можно?
– Можно. Только без… Тьма…
– Что?! – выдавился из груди сиплый хрип.
– Слишком сильно схватилось. Не выходит.
– Совсем? – тихонько спросила я.
Едкий запах драл нос. Там, где на кожу попала алхимическая гадость, ощутимо припекало.
– Ну-у… оно теперь не монолит, а… густое и вязкое. Тянуть? – спросил Мар и в глаз мне глазом заглянул.
Холин был теперь по ту сторону стола у меня над макушкой, и я только его макушку и видела или глаз, если он голову чуть приподнимал.
– Тяни, – согласилась я, – только потихоньку и нежно.
– Нежно. Конечно. Очень… Очень…
Ы-ы-ы-ы-ы…
– Очень медленно. У-у-у-у меня уже вся спина-а-а-а болит и голова, и… И-и-и… О-о-о, Хо-о… Хо-о-олин, – простонала я. – М-м-м… Я тебя… Нена!... Нави!.. О, Тьма! – И тихо и обреченно добавила: – Хватит. Режь.
Марек присел на край стола рядом. Аккуратно и сосредоточенно, будто тело вскрывать собрался, развернул мою голову на бок, и я уткнулась носом в его ногу. Сквозь вонь растворителя и шершавую плотную ткань пробивался родной запах. Я потянулась, погладила и оставила руку, подобралась ближе, обняла, просунув пальцы под бедро. Ладонь накрыла запястье, подушечка пальца прошуршала по костяшке.