Я мимолетно огляделся по сторонам. Заметить их не составляло ни малейшего труда: двое охранников заняли позиции, позволяющие мгновенно уложить меня при первом же угрожающем движении в сторону Министера, не нанося при этом вреда ни людям, ни оборудованию. Правда, даже в столь большом помещении я бы не рискнул предсказать, куда могут отрикошетить пули, пролетевшие мимо, или пробившие мое тело насквозь. Это были те двое, которые сопровождали меня по дороге из камеры: правая и левая руки Гомера Эллвина. Сейчас они постепенно расслаблялись, на лицах появилось выражение разочарования. Та же мина присутствовала и на физиономии самого Эллвина, замершего в дверях машинного отделения. Еще один мужчина остановился рядом с Джиной. Появления его я не заметил, и это еще раз свидетельствовало, сколь сильно завладело моим вниманием разрушительное устройство и создавший его человек.

Вновь прибывший был высоким статным субъектом с подернутыми сединой, тщательно причесанными густыми темными волосами. Весь облик его настоятельно требовал строгого делового костюма, однако он и в джинсах выглядел неплохо. Наверно, аристократия облачается в особые джинсы из особого материала сшитые. Сверху наряд дополняла свободная рубашка навыпуск, снизу - дорогие туфли яхтсмена.

– Мэтт, это мистер Поль, мистер Гаррисон Поль, - представила его Джина.
– Мистер Поль занимает пост председателя правления НАМ.

Я пожал холеную руку мистера Гаррисона Поля и обратился к Джине:

– Мне казалось, что пост председателя правления занимаете вы, миссис У.

– Миссис Уиллистон - наш президент, - спокойно поправил меня Поль.
– Президент и идейный вдохновитель.

– Но вы не всегда в восторге от того, на что я вас вдохновляю, не так ли, Гаррисон?

Поль окинул меня мимолетным взглядом, после чего вновь повернулся к ней.

– Говоря откровенно, я не разумею, почему твои амурные дела должны ставить под угрозу успех всего дела, Джина. Этот правительственный агент и так узнал слишком много; привести его сюда и позволить болтать с Поупом - чистое безумие!

– Если он и так знает слишком много, какое имеет значение, станет ли ему известно немного больше? К тому же есть способ добиться его молчания.

– Да, пулей в затылок!

– Совершенно верно, только я имела в виду две пули в два затылка. Он дал понять, что возможно готов будет присоединиться к нам. Позволим ему продемонстрировать искренность своего решения, проделав для нас небольшую грязную работу.
– Она в упор посмотрела на меня.
– Ты растолковал мне, как следует поступить с двумя пленниками, которых мы по доброте душевной не решились убить. Превосходно - сделай это.

Мгновение я молча смотрел на нее, потом рассмеялся.

– Чего ты ждешь, Джина? Возмущенного негодования? Думаешь, я благородно пожертвую своей жизнью, лишь бы спасти грязную молодую вдову и мальчишку избитого? Ошибаешься, милая, с подобными предрассудками в нашем ремесле долго не живут. Мне дадут оружие?

– Никакого оружия, никаких пуль, - спокойно проговорила Джина.
– Это было всего лишь образное выражение. Ты знаешь, как управиться без оружия.

Я передернул плечами.

– Как скажешь.

– Ты понимаешь, что после убийства...

– Джина, Бога ради, я тоже хожу в кино! Да, я понимаю, что после убийства двух сотрудников Береговой Охраны в ваших руках окажется весьма действенное средство для шантажа. Им вы меня и прижмете. Желаешь припугнуть чем-нибудь еще? Нет? В таком случае позвольте мне задать несколько вопросов, прежде чем я примусь за свое кровавое дело.

– Мэтт, убийство, - не шутка!

– Верно, но к нему всегда лучше относиться как к шутке. Ведь вы хотите, чтобы я сохранил присутствие духа, не так ли?

– Задавай свои вопросы.

– Эта блестящая консервная банка...

– В настоящий момент безопасна, если тебя беспокоит именно это, - в голосе Джины прозвучала ирония.
– Никакой радиации. Твоей мужской силе ничто не угрожает.

– Меня больше тревожит твой здравый смысл. Чего ты рассчитываешь добиться с помощью этой штуковины? Собираешься шантажировать все страны мира? Или думаешь отправить этот корабль в гавань Нассау и пригрозить взорвать город вместе с участниками конференции по ядерному разоружению, если все подряд не пообещают образумиться и встать на путь истинный? Я продолжаю исходить из предположения, что по большому счету вы все-таки боретесь за мир, хоть при этом не брезгуете и убийством. Однако, государства еще меньше, чем отдельные люди, склонны выполнять обещания, данные под принуждением. Даже если тебе удастся заставить их поверить, что у тебя и в самом деле имеется бомба, что само по себе далеко не просто, неужели ты надеешься, что хоть одно государство сдержит слово, которое у него выбили с помощью подобного блефа?

– Почему ты считаешь, что это блеф, Мэтт? Наступила непродолжительная тишина. Я смотрел на свою собеседницу, припоминая историю ее болезни и кошмары, заставлявшие ее кричать по ночам на яхте. Однако мистер Гаррисон Поль выглядел вполне рассудительным человеком, да и трудно было поверить, что вся НАМ состоит исключительно из помешанных миллионеров.

Оставалось предположить, что все дело в мировоззрении или, если хотите, в гражданской позиции. Я давным-давно смирился с мыслью, что, занимаясь выбранным ремеслом, скорее всего, отправлюсь в мир иной несколько раньше, чем на роду написано. Я стараюсь изо всех сил и не брезгую никакими методами, чтобы не дать этому случиться, но отнюдь не склонен расходовать свою энергию на то, чтобы, изменив весь мир, сделать его более безопасным для таких, как Хелм. А потому, так или иначе, с помощью пули, ножа или атомного взрыва, но судьба Хелма предрешена. Он упокоится с миром. Мои же новые знакомые не поддавались подобному фатализму. Если мир не желает оставить их в покое, если их обеспеченное спокойное существование оказывается под угрозой... что ж, тем хуже для мира - придется его немного подправить. Приходилось признать: подобная гражданская доблесть выглядит очень здравой и вряд ли заслуживает порицания. Вот только способы действий представлялись несколько сомнительными.