— Ты что, меня действительно видишь?! — заверещала Вера и замерцала, как Енох, когда он до предела взволнован.

— Вижу, — пожал плечами я. — Задавай свой вопрос, а то они же от меня не отстанут.

Все посмотрели на меня осуждающе. Похоже они не верили, что я действительно разговариваю с Верой.

— У меня к тебе будет большая просьба! — вдруг быстро заговорила Вера, — слушай, я похоронена на старом кладбище, второй ряд, сорок четвертое место. Они забыли положить мне в гроб медную монету. Положи на могилу монету, иначе я тут так и останусь. Я же не могу уйти!

— А мне что за это будет? — проворчал я, игнорируя недоумевающие взгляды окружающих, — тащиться на кладбище, тем более на старое, в такую даль, искать сорок четвёртое место… Мне лень.

— Прошу тебя! — умоляюще протянула руки ко мне Вера, но, наткнувшись словно на невидимую стену на границе пентаграммы, сердито зашипела.

Хм… любопытная методика. Может, и к Анфисе это было бы можно применить? И к тому призраку, что сидит на Дизельной и врёт мне, что он дух моего отца?

Только кто же ставил эту пентаграмму? У кого бы спросить? Фуллер же по-любому не расскажет. Чёрт, придётся-таки вплотную заняться Юлией Павловной. Мальчиком она меня считает! Самой лет двадцать пять, ну, во всяком случае, тридцати точно нет, а на меня «мальчик» сказала!

— Так ты сделаешь? — жалобно протянула Вера. — Не могу я здесь больше!

— Что мне за это будет? — повторил я.

— Клад! Я знаю где клад! — воскликнула она. — У моей тётки, на улице Крестовоздвиженской, дом восемь, квартира тоже восемь, под подоконником есть ниша. Туда она положила шкатулку с украшениями.

— Уже лучше, — кивнул я, — а почему ты приходишь только по последним пятницам каждого месяца?

— Сил у меня мало, — прошелестела Вера, все больше бледнея. — Так ты сделаешь? Да?

— Если ты правду сказала, то да, — кивнул я.

— Это правда!

— Посмотрим, — вздохнул я и добавил, — пиши им вопрос и мне озвучь. Надо закончить всё это. Я уже спать хочу.

— Вопрос такой: как звали любимую собачку Стеллы Феликсовны? Ответ: Лёля.

Вера погоняла стрелку по столу.

— Повторите! — строго велел мне мужчина.

— Вера задала вопрос: как звали любимую собачку Стеллы Феликсовны? Ответ: Лёля, — послушно повторил я.

Все ахнули.

— Потрясающе! — сверкая восторженными глазами, ахнула женщина.

А вот Юлия Павловна промолчала, хотя тоже могла бы и ахнуть. Хотя бы из вежливости.

Они ещё позадавали какие-то вопросы Вере, всякую чепуху. В основном спрашивали насчет всякой трансцендентальности, познания истины и прочей фигни. И, наконец, сеанс был закончен, Вера отпущена, народ начал потихоньку рассасываться.

Я, вполне довольный, что мне дали положительное заключение и Фаулер будет посрамлён, начал собираться домой. Спать хочу просто смертельно.

И тут меня окликнули.

— Геннадий, извините, но мне очень нужно с вами поговорить, — невысокий мужчина в белоснежной рубашке и в черном сюртуке, выжидающе смотрел на меня.

— Говорите, — вздохнул я,

— Давайте отойдём на балкон, — предложил он.

Я пожал плечами, и мы вышли на свежий воздух.

— Дело в том, что я наблюдал сейчас ваши спиритические способности и понял, что только вы можете нам помочь!

— Но я же помогаю, — поморщился я, ну не нравилось мне быть Чип-и-Дейлом, и всё тут.

— Это вы нашему Обществу помогаете, — мужчина вытащил большой клетчатый платок и промокнул взопревший лоб. — А я сейчас говорю о другой структуре.

— Что у вас случилось?

— Дело в том, что совсем недавно мы обнаружили труп мужчины.

— И что здесь такого? — не понял я.

— Труп был на берегу реки Шайтанка, там, где широкий песчаный пляж, — пояснил мужчина, — и вокруг ни следов, ничего. Абсолютно ровный песок.

— Кто-то замёл следы граблями? — предположил я. — Метлой?

— И на одежде мужчины ни одного опознавательного знака, ни бирок, ни ярлычков, ни-че-го! Помогите понять, кто это и как он там очутился!

Было поздно, но я так почему-то морально устал от последних событий, что направился не домой, а прямиком к Изабелле. К моему удивлению, она оказалась дома. Хотя по пятницам в кафешантанах и ресторанах дым стоял коромыслом.

— Ген-нн-а-а-а, — томно протянула она, когда я курил, выпуская в форточку дым.