— Может, она и миссис Кеннет Маклейн, но не из Вашингтона. Это мы проверили. И еще она очень тобой интересовалась. До твоего появления.

Я немного подумал и сказал:

— Спасибо за подсказку. То-то мне показалось, что она слишком уж хороша, чтобы это было правдой. Вот, значит, почему Монах решил устроить у нее в номере обыск. А я-то все никак не мог взять в толк, с какой стати. Впрочем, ты вполне можешь все выдумать.

— Разумеется, — улыбнулась она.

— Кто бы она ни была, передай своим, что бить людей по голове револьвером или пистолетом — дурной тон, не говоря уж о том, что это вредно для оружия. Существует масса способов вывести человека из игры.

— Как ты догадался, что это ствол?

— От дубинки были бы другие следы. Ты уверена, что она наводила обо мне справки? До моего приезда?

— Вполне, — сказала Джилл, глядя мимо меня. — Приготовься. Ну-ка, попробуй поймать эту волну сам. Когда я скажу “море”, греби изо всех сил... Море!

Я почувствовал, как меня поднимает волна, и отчаянно заработал обеими руками. Доска стала планировать, затем нос ее зарылся в воду, задний конец поднялся, и я полетел в воду. На меня обрушилась добрая половина Тихого океана. Я кое-как выбрался на поверхность, ухватился за доску и двинулся к Джилл. Когда я доплыл до нее, она не смеялась, но это вовсе не означало, что она не смеялась раньше.

— Ты слишком резко наклонился вперед, вот доска и поехала. Ты не устал? Ты катаешься уже больше часа.

— Дай-ка я попробую еще разок, чтобы понять, овладел я техникой или нет. — Я посмотрел в чистую воду. До дна было футов шесть. Коралл казался коричневым и живым — ничего общего с теми яркими чистыми кораллами, которые можно встретить в магазинах. Я сказал: — Надеюсь, тут нет акул. А то в Калифорнии они бывают — по крайней мере, я читал в газетах.

— Время от времени появляются сообщения, что кто-то видел акулу. Обычно это истеричные туристки.

— Я знаю этих истеричных туристок с откушенными руками и ногами. Вот до чего доводит их страсть к преувеличениям.

Джилл расхохоталась, и мы стали поджидать большую волну, тихо покачиваясь на мелких, так далеко от берега, что, казалось, мы были посреди Тихого океана.

Я никогда не заплывал так далеко от берега — я имею в виду, сам, без лодки, но теперь я исполнился уверенности в себе и своей доске. Мне пришло в голову, что в последние месяцы я немало поплавал в разных частях света с разными спутницами, многих из которых уже нет в живых. Думать об этом было грустно, и я попытался выбросить печальные мысли из головы.

Уже взошло солнце, и вода сразу показалась теплее и приятнее. Пляж стал наполняться купальщиками. Парочка лодок отчалила от берега. Лодки направились в открытое море. Затем обе поймали волну, и их понесло в нашу сторону. Одна неудачно повернулась боком и опрокинулась, но ее пассажиры — двое подростков — легко вернули ее в нормальное положение и, весело хохоча, стали карабкаться в нее.

Я развернул доску, надеясь поймать ту же самую волну, но, не доходя до нас, она выдохлась, и мы потеряли к ней интерес. Подпрыгивая на волнах, мимо пролетел лыжник, которого тащил на тросе глиссер с огромным подвесным мотором. Мне показалось совершенно излишним привлекать такие мощности, чтобы тебя носило по океану, когда можно и так кататься на волнах.

— Мэтт! — услышал я голос Джилл.

— Да?

— Ты действительно так думаешь?

— О чем?

— О том, что ты там ляпнул в Вашингтоне. Насчет нас и Азии...

Некоторое время я смотрел на нее не без раздражения. Она ехала верхом на своей красной доске, как на лошади, видно, чувствуя себя так же уютно, как ковбой в седле. Ее светлые пряди прилипли к спине, а ее стройное, почти совсем нагое тело манило своей загорелой влажностью. Меня раздражало, что ее слова нарушили то приятное утреннее состояние, в которое я успел погрузиться. Я даже испытал искушение немного подыграть ей, чтобы сохранить наши приятные отношения, но я не стал рисковать: это могло бы только вызвать лишние подозрения.

— Жаль, очень жаль, детка, — сказал я сурово. — Мы вполне могли бы неплохо провести время, даже при исполнении обязанностей. Может, рано или поздно жизнь научит тебя не торопиться. Увидимся на берегу.

Я улегся на доску и двинулся к берегу. Она окликнула меня, но я продолжал грести. Вскоре я услышал всплески от ее гребков, и красная доска стала обгонять меня. Да, она неплохо умела управлять этой штуковиной.

— Мэтт! — крикнула она, оказавшись рядом. — Погоди... Я не хотела...

Я перестал грести. Мы дрейфовали к берегу, замедляя ход.

— У тебя, небось, встроен где-то в этой бальзе магнитофон, — мрачно предположил я.

— Это не бальза, а полиуретан, — поправила она. — А магнитофона там нет.

— Так или иначе, отчет может получиться неплохой. После настойчивых расспросов объект был вынужден признать, что действительно высказывал приписываемые ему суждения политического характера. Он заявил... кавычки... — Я покачал головой. — Киса, неужели, по-твоему, я настолько глуп, чтобы два раза так ошибаться? Ладно, один раз я дал маху. Дал легкомысленный ответ на то, что мне показалось легкомысленным вопросом. Не исключено, что тогда я был слишком пьян, чтобы вовремя понять, что к чему. Но теперь-то я трезв как стеклышко и сильно поумнел насчет неосмотрительных заявлений. Отныне всякий, кто желает действительно выяснить, что я думаю по тому или иному политическому вопросу, должен будет сделать это с помощью пентотала или скополамина, причем в больших дозах. Ну, что: я ясно выразился?