Дальше по коридору я увидел наружную лестницу. Я стал по ней спускаться, сунув руку в карман пиджака и сжимая рукоятку револьвера. Оказавшись в потемках сада, я вытащил револьвер.

Лучшего места для грязной работы ночью трудно было придумать. Кое-где стояли фонари, но их свет плохо проникал через густую листву. Тропинка превратилась в тоннель между гигантских папоротников и пальм, не говоря уже о таких диковинках, как райские деревья с цветами, похожими на сверкающих птиц. Разумеется, я не мог бы понять, что это за деревья — в такой-то тьме! — но днем, возвращаясь с пляжа, я все как следует разглядел. Кроме того, тогда же я приметил и указанный корт, скрывавшийся в зелени, где играли не в теннис, а в какую-то пародию на него сильно увеличенными пинг-понговыми ракетками. Никогда не знаешь, когда может пригодиться хорошее знание местной географии.

На корте сейчас не было ни души. В темноте зонтики над столиками для зрителей походили на гигантские грибы-поганки. В ближайшем к корту домике свет не горел, зато горел фонарь снаружи, и в его свете мне удалось прочитать на одной из дверей цифры “1б — 2”. Двинувшись туда, я задел ногой какой-то предмет, который отлетел по дорожке с легким шорохом. Я нагнулся, поднял темные очки, показавшиеся мне знакомыми.Они были в целости и сохранности. Интересно, можно ли сказать то же самое об их хозяйке?

Дверь представляла собой хрупкое сооружение — вместо сплошных досок были рейки с зазорами для вентиляции. Когда я повернул ручку, дверь бесшумно отворилась, и я оказался в темном ланаи, очень похожем на мой собственный. На стенах были полосы света от дверей и опущенных жалюзи. Дальше был вход в спальню. Там было темно.

Я и так сильно рисковал, появившись здесь, а потому можно было рискнуть еще немного и продолжить осмотр помещения. Если бы я действительно захотел избежать ловушки, я бы остался у себя в номере. Можно немало узнать о людях по тем ловушкам, которые они тебе устраивают — если, конечно, удается выжить в эксперименте.

Я двинулся в темноту и споткнулся обо что-то мягкое на полу. Зажегся свет, и голос Изобел Маклейн произнес:

— Спасибо, мистер Хелм, что вы так быстро откликнулись на мой звонок.

Я обернулся на голос. Изобел Маклейн сидела на одной из больших кроватей у стены слева. Она была не вооружена и не одета — если не считать одеждой легкую ночную рубашку цвета кофе с молоком, отчего по контрасту кожа кажется особенно белой. У нее были неплохие плечи. Это было приятной частью сцены.

Неприятная заключалась в том, что она прикладывала к голове полотенце. И на полотенце, и на ее руке алела кровь. Волосы с этого бока были спутаны. Лицо ее блестело, и она морщилась от боли.

— Нет, мистер Хелм, — запальчиво выговорила она, словно я успел что-то сказать, — я не упала спьяну и не набила шишку. Посмотрите на комнату.

Я так и сделал. В ней царил разгром. Двери были распахнуты настежь, равно как и дверцы шкафов. По всей комнате валялись разные предметы женского туалета. У моих ног лежало мятой кучкой то черное платье, в котором Изобел Маклейн красовалась на приеме. Его-то я и задел в темноте. С тех пор как я его видел в последний раз, оно сильно запылилось и испачкалось кровью. Рядом с платьем валялась сумочка. Дальше, возле ванной, были разбросаны туфли, чулки и предметы нижнего белья.

Я не мог не отметить, что сегодня ночью женщинам в Гонолулу было очень трудно заставить себя оставаться одетыми. По крайней мере, мой опыт тому был порукой. Что ж, возможно, не последнюю роль играл здешний климат. Риск схватить воспаление легких был минимален.

Обернувшись к кровати и Изобел Маклейн, я спросил, подавая ей подобранные мною очки:

— Это не вы их обронили? Кажется, с ними все в порядке. — Положив их на столик, я осведомился: — Что же произошло, миссис Маклейн?

— Двое мужчин, — пробормотала она. — Один, наверное, прятался в кустах, поджидал моего прихода. Он, похоже, ударил меня по голове, пока я стояла у двери и искала в сумочке ключ. Я говорю “похоже”, потому что точно не знаю, что произошло. Я вдруг упала на четвереньки, голову пронзила острая боль, и что-то теплое потекло по шее. Самое глупое во всем этом, что первой мыслью было: как жаль, что я порвала чулки о бетонные плиты — я почувствовала, как они поехали. И еще я подумала, что у меня нелепый, неприличный вид. Это нормальная реакция, мистер Хелм?

На это я только пожал плечами.

— Я давно не носил нейлоновых чулок, мэм, — и не задавался мыслью о том, достойно или недостойно выгляжу.

Она тихо рассмеялась и поморщилась.

— Не надо меня смешить. От этого голове больно. Ну вот, а не успела я прийти в себя, как увидела рядом человека, и я так испугалась, что он меня еще раз ударит, что притворилась, что потеряла сознание. Он же втащил меня сюда и сказал своему напарнику поскорее все заканчивать и не тратить время на то, чтобы запихать все обратно. Потом я услышала, как второй, сказал: “Все без толку, стерва нас перехитрила, нет никаких улик ее связи с Хелмом, хотя их и видели вместе”. Вернее, он сказал: “видели, как они осуществили контакт”. Разве мы с вами осуществили контакт, мистер Хелм?

— Мне про это ничего не известно. Во всяком случае, в официальном смысле слова. Но со стороны это вполне могло кому-то показаться.

— Когда у меня не будет так болеть голова, вы мне подробнее расскажете про то, как осуществляются контакты, — сказала она. — Короче, вскоре они ушли. Когда я поняла, что они не собираются возвращаться, то кое-как сняла с себя все это, переоделась в ночную рубашку и позвонила вам. — Она выдавила из себя улыбку. — В конце концов, нельзя же принимать у себя Джентльмена в грязном платье и порванных чулках.