– Все в порядке, я сама попросила снять меня с Кометы, – сообщила Кора, пока не стало слишком поздно, и камеристка не начала браниться с телохранителем. За несколько дней они порядком утомили свою мисс, которую будто не могли поделить.

Эмма, к счастью, не стала развивать ссору и смолкла. Поджав губы, она смотрела вдаль, в сторону ближайшей деревни. Когда лошади отошли пощипать свежую траву, а Аконит начал расстилать плед для небольшой передышки, Эмма решилась подойти к Коре:

– Мисс, а можно мне уйти ненадолго? Обещаю, я вернусь быстро.

– Ты же знаешь, я никогда не была против, но не могу не полюбопытствовать: зачем?

– Ну-у… Я потом расскажу…

– Потом?

– Вечером, когда этот, – Эмма стрельнула глазами в сторону Аконита, – уши развешивать не будет.

– Эй! У меня прекрасные уши! – возмутился тот, лишний раз доказывая, что у него отменный слух.

Кора отпустила Эмму, и она, рассыпаясь в благодарностях, поспешила в сторону деревни верхом на Чалке. Камеристка не так уж часто отпрашивалась, тем более тайно от дворецкого и управляющего. Но, видимо, дело было серьезное, а обдумать, что конкретно сподвигло Эмму оставить свою мисс, Кора не успела.

Аконит подошел сзади, заключая ее в кольцо рук и утыкаясь носом в рыжую макушку.

– Как же я скучал!

– Что? – Кора усмехнулась, разворачиваясь в объятиях и запрокидывая голову, чтобы наконец увидеть настоящий облик с платиновыми волосами и серебряными глазами. – Это я вынуждена каждый день любоваться бородой Вульфа! А ты видишь меня такой, какая я есть.

– Да, но твоя мисс Батлер, – Аконит поморщился, – просто чудо-надзирательница. Счастье, что ее позвали дела.

Кора расплылась в улыбке. Что правда, то правда. Эмма только недавно начала хоть куда-то отлучаться, но даже так она могла нагрянуть в любой момент, потому Аконит обходился редкими объятиями и еще более редкими поцелуями, чтобы вовремя отпрыгнуть прочь, едва слышались чужие шаги.

Впрочем, теперь в стороне от дороги, близ шелестящих ветвей таируса, не было никого, кто мог бы помешать.

Аконит подхватил Кору на руки, но вскоре уже опустил на расстеленный заранее плед. Пахло речной водой и зеленью, тонкие лучики терялись в листве, а рыжие локоны легли в траву, из которой пробивались цветы.

– Разве мы не должны были устроить пикник? – пролепетала Кора, чувствуя, как щеки ее горят и как волны мурашек проходят по телу.

– О, у меня будет пикник, – оскалился Аконит, прохладными пальцами пробираясь под юбками от щиколотки к коленям и выше.

Кора пискнула, рукой зажимая ткань у бедер. Дыхание сбилось, сердце внутри колотилось, а внизу живота расплескалось тепло.

– Не хочешь? – Аконит склонил голову набок, облизывая губы.

– Это не уместно. – Теперь пекло даже уши.

На самом деле, что «это», Кора точно не знала. Разумеется, ей были известны подробности о том, что происходит, например, в супружеских спальнях. В конце концов, книги с Древней родины, которые перепечатывались на Шаране, зачастую не избегали подобных описаний, да и, благо, в этом десятизимии с осведомленностью такого толка особых проблем не было. Хотя, конечно, вольностей никто не позволял. И Кора с трудом могла осознать, что, вообще-то, она очень хочет «это», но признаться в таком было непросто. Пока она только переступила черту поцелуев, а что за ней?..

– Я не спрашивал, уместно или нет, мое сокровище, – мягко улыбнулся Аконит, – я спросил, хочешь ли ты.

Кора села, вытирая вспотевшие ладони о плед. Она опустила взгляд, опасаясь смотреть на Аконита. Но он приподнял ее голову за подбородок и нежно, почти невесомо, поцеловал, сразу отстраняясь. Кора облизнула губы, на которых остался привкус сладковатого табака и чая с бергамотом. Сердце зачастило, стало еще жарче, будто мало летнего зноя. Внутри закипали чувства.

Подняв руку, Кора осторожно отвела в сторону упавшие на лицо белые прядки, чтобы видеть посветлевшие зрачки. Кончиками пальцев скользнула по тонкому шраму прямо на горбинке носа, очертила приоткрытый рот Аконита, который замер не дыша.

Он позволял Коре тягуче медленно продлевать общее напряжение, позволял ей самой решать, что делать. И она касалась его кожи, вела по шее, от кадыка, к раскрытому воротнику и ключицам, пока рука не наткнулась на застегнутую пуговицу.

Внутри Коры разливалось предвкушение, которое стало невыносимо терпеть. Поддавшись чувствам, она потянулась к Акониту, отстраненно поразившись собственной смелости, с которой ее язык скользнул в его рот. Один поцелуй перерос во второй, в третий…

Все смешалось, мир вокруг перестал существовать, осталось только чужое твердое горячее тело, крепкие руки, скользнувшие под юбку, чтобы крепче сжать бедра, и влажные губы, которые холодил едва заметный ветерок. Кора запустила пальцы в волосы Аконита, держа его затылок. Она с трудом отрывалась от поцелуев, чтобы глотнуть воздуха. Кора даже не поняла, как и когда забралась на Аконита, когда ее плечи успели оголиться и когда его губы переместились ниже.

Касания становились смелее, и не известно, куда бы это привело, если бы Аконит вдруг не оторвался от ласк, глянув в сторону, чуть наклонив голову. Он тяжело и разочарованно вздохнул, уткнувшись носом в грудь Коры. Она заморгала быстро-быстро, возвращая себе толику разумности и стыда. А смущаться было чего: сидя верхом на Аконите, Кора прекрасно ощущала его возбуждение.

– Я слышу стук копыт, – буркнул наконец он. – Эмма возвращается.

Едва не свалившись в траву, Кора сползла с Аконита и вскочила, оправляя одежду и стараясь скрыть стеснение. Губы пекло от страстных поцелуев, а между ног все еще ныло, вызывая противоречивые желания: с одной стороны, хотелось закончить начатое, а с другой, сделать вид, что ничего не произошло, чтобы не умереть от стыда.