– Потому что даже не знал, кто я, – пожал плечами он, щелчком отбрасывая окурок в сторону.

Вспышка была такой внезапной, что Кора отшатнулась. Она изумленно уставилась на аконит, охваченный огнем. Кусты пылали, и ветер нес пламя ближе к дому.

– Все заканчивается. Это место уже горело, соседям не привыкать, – прокомментировал Аконит устало.

– Горело? – Кора вжалась в забор, слушая, как колотится сердце.

– Мне нужно было создать Джона Смита. Максимально прозрачного и чистого.

– Ты сжег настоящего?

– С чего бы?

– Я знаю, что ты сменил имя. С Джозефа на Джона. Документы чистые… Значит… Джозеф Смит существовал?

– Джо погиб раньше. У него остался дедушка тут, мы приглядывали за ним. А когда он скончался… Пожар, унесший официальные документы, соседи в свидетелях, доказавшие, что я его внук… – Аконит неспешно хромал на улицу, а Кора брела за ним. – И, как говорит мой друг, voila! Восстановленные документы у меня. Властям стоит задуматься над системой по выдаче официальных бумаг… Эй, мистер!

Дряхлая худая лошадка, тащащая за собой жалкое подобие кеба, остановилась на перекрестке. Старик кебмен повернул голову на крик.

– Отвезете мисс на Правый берег?

– Что? – Кора удивленно обратилась к Акониту. – Ты отсылаешь меня?

– Здесь небезопасно для моей богини. И уверен, твои родители скоро начнут тебя искать. Так что да, отсылаю, – он открыл дверцу кеба, придерживая. – Надеюсь, мое сокровище не будет слишком стеснено условиями.

Кора потопталась у входа, оглянулась на разгорающееся зарево пожара. А что она может сделать здесь прямо в этот интер?

– Я вернусь! – пришлось все же залезть в салон и опуститься на сиденье.

Аконит хмыкнул, ловя кисть Коры, и прижался горячими губами к ее пальцам, оставляя жаркий поцелуй, словно напоминая о совсем иных поцелуях… Щеки мгновенно вспыхнули от смущения и растерянности. Довольный своей выходкой, Аконит усмехнулся и захлопнул дверцу, оставляя Кору в полумраке кеба.

* * *

По возвращении, конечно, родители попытались вразумить дочь. К удивлению окружающих и себя самой, Кора закончила все истерикой.

Во-первых, потому что страх настиг лишь дома. Воображение подкидывало все новые исходы встречи со шпаной в Клоаке от простого избиения до надругательства, а затем воспроизводило сцену у ворот, которые в придуманной картине мира все же грузно рухнули вниз, разрубив девичье тело пополам. Смерть вновь прошла в дюйме, едва не сделав из Корнелии Нортвуд ничто – труп в земле без мыслей.

Во-вторых, получив явственное доказательство того, что Джон, Гилберт и Аконит – одно лицо, Кора поняла, что совсем запуталась. Все стало одновременно проще и сложнее. Проще, потому что теперь ответ был ясен, как никогда: Гил жив. И это было прекрасно. Сложнее, потому что Аконит убийца. И похоже, именно этот хитрый и уверенный, жестокий и сильный преступник как-то сумел вырвать мальчика Гилберта из лап смерти. Сложнее, потому что Джон стал для нее не просто напарником… И у Коры были разные отношения со всеми тремя: дружба, вражда и влюбленность. И теперь разум разрывался, силясь понять, что подсказывает сердце.

В-третьих, Кора устала. Все, чего ей хотелось – зарыться в одеяло, спрятаться от мира и спать столько, сколько возможно, не думая ни о чем.

Родители, поняв, что разговора не выйдет, а дочь, похоже, окончательно тронулась умом, сдали позиции. Кора наконец поднялась в спальню. Нужно было принять ванну, отогреться и расслабиться, но сил не было. На выручку пришла Эмма, впервые не встретившая сопротивления со стороны своей мисс, которая последнее время самостоятельно набирала ванну. Кора подумала, что ее камеристка наверняка разразится длинной тирадой о том, как мисс неразумна, но нет. Эмма, увидев стену Аконита, лишь негромко выругалась, сняла шпалеру, не заботясь о сохранности наколотых на нее бумаг, и отшвырнула в сторону.

Вечер Кора провела расслабляясь. Сначала в ванной, затем с успокоительным чаем, который лично занесла мама вместе с пирожным. Видимо, Кора произвела впечатление, потому что к ней заглянул даже отец, добавив в чай дорогой бальзам с привкусом карамели. Он тихо сказал, что дочь у него дуреха, потрепал ее по волосам и вышел.

А Кора, утомленная днем, убаюканная заботой, чаем и бальзамом, наконец уснула крепким сном. Проснулась она разбитой, с ужасно болящим горлом и носом, который чесался так, что не оставалось сомнений – Кора умудрилась простудиться за день до лета.

Впрочем, все было не так уж и плохо. Никуда не нужно было выходить, никто ее не беспокоил, а высокая температура не давала размышлять. Кора только и делала, что ела супы, тонула в подушках, сморкалась в кучу платочков, валявшихся по комнате, терпела обтирания и ждала холодную влажную тряпку на лоб, попутно кое-как концентрируясь на голосе Эммы, читавшей ей знакомую книжку про девочку Джин, ее брата и отца-адвоката.

На третий день температура исчезла окончательно, оставив после себя только гнусавый голос. Впору было радоваться, и Кора радовалась, но недолго.