Из кабинета своего непосредственного начальника она вышла, глядя на меня совсем по — другому:

— Заходите, пожалуйста, Евгения Прокофьевна вас ждёт.

Минут двадцать спустя мы с Леной под руку выходили из ЦУМа, и в кармане моей дублёнки покоился большой флакон «Красной Москвы» стоимостью в пять целковых. Ну не захотелось мне битый чат торчать в очереди, вот такой я привереда.

В Трубниковском переулке, где жили её предки, в своей новой ипостаси мне бывать пока не доводилось. Впрочем, и в XXI веке переулок оставался исторической частью города, а уж сейчас эти дома дореволюционной и довоенной постройки стояли здесь и подавно. В одном из них, в просторной двухкомнатной квартире на третьем этаже 4—этажного дома, обставленной в стандартном мещанском стиле, и обитали Лебедевы.

Любовь Георгиевна оказалась видной, лет пятидесяти навскидку дамой, голову которой украшала «бабетта». Похоже, с утра успела пробежаться в парикмахерскую. Муж её Владимир Петрович на вид казался попроще, да и работал он, в отличие от жены — главбуха, мастером в заводском цеху Московского инструментального завода. Мою руку стиснула крепкая, мозолистая ладонь, однако я с честью выдержал этот небольшой экзамен, что вызвало у Владимира Петровича одобрительную ухмылку.

— Поздравляю вас, Любовь Георгиевна, с Международным женским днём, у меня для вас небольшой презент.

Коробочку «Красной Москвы» хозяйка приняла с благоговением на лице.

— Ой, Лёшенька, спасибо! Это же дорого стоит…

— Не дороже денег, а деньги, как известно дело наживное, — отделался я банальной шуткой.

— Какая прелесть… А некоторые, — повернулась она к мужу, — отделались букетиком мимоз. И вообще мог бы одеться поприличнее, а то натянул трико и ходит довольный как бегемот.

— Кхм, — кашлянул глава семейства, краснея под укоризненным взглядом супруги.

Похоже, в этом доме царствует матриархат. Главное, чтобы будущая тёща меня не собиралась прищемить своим каблуком, а уж Ленку, ежели она выскажет намерения пойти по стопам мамаши, я как — нибудь сам оседлаю.

Праздничный стол уже был накрыт, и мне, с утра не державшему во рту маковой росинки, не терпелось приступить к трапезе. Для начала подняли тост за женщин: Лена и Любовь Георгиевна — вишнёвую настойку, мы с Петровичем — водку, Наташка — «Буратино», после чего накинулись на «Оливье».

Утолив первый голод, я поднялся и попросил собравшихся уделить мне минутку внимания.

— Уважаемые Владимир Петрович и Любовь Георгиевна! Я уже три месяца встречаюсь с вашей дочерью, и за это время, как мне кажется, мы успели всерьёз полюбить друг друга. Не хочу ходить вокруг да около, в общем, сегодня я сделал Елене предложение, и сейчас мы с ней испрашиваем вашего благословения. Согласны ли вы выдать Лену за меня замуж?

Звенящую тишину нарушила Наташка, завизжавшая так, что я чуть не присел:

— Ураааа! У меня будет папка!

Егоза принялась скакать на месте, а родители переглянулись и вроде бы с облегчением выдохнули (Любовь Георгиевна точно), после чего глава семейства, откашлявшись для солидности, сказал:

— Ну что ж, Лена о тебе, Алексей, отзывалась хорошо, хвалила… Ну и что, что парикмахер, главное, чтобы человек был хороший, правильно, Люба?

Его супруга расплылась в улыбке, постаравшись незаметно толкнуть мужа ногой под столом.

— В общем, я тоже не мастер говорить… Короче, мы с Любой не против. Предлагаю по этому поводу выпить.

Дальше застолье продолжилось с новой силой. На этот раз вопросы касались по большей части будущей свадьбы. Я поделился своими планами насчёт «Узбекистана», заверив, что расходы беру на себя. Вырученных за бриллианты денег должно было хватить на приличное застолье, но про камни, естественно, я упоминать не стал.

— Так чего ж, и мы вложимся, да, Люба?

— Ага, — кивнула та, — конечно, что ж мы, чужие люди что ли. Чай свою дочь замуж выдаём.

— Из общежития Лёша переедет ко мне, — безапелляционно заявила Лена.

— Это само собой, не в общежитие же вам перебираться, — согласилась Любовь Георгиевна. — Ой, Лена, а что это за колечко у тебя? Я что — то раньше его не видела.

Когда она узнала, что это не просто золото, но ещё и с бриллиантами, её выщипанные брови поползли вверх.

— Это ж сколько такое стоит?

— Мама, — укоризненно посмотрела на неё дочь.

— Что деньги — прах, — выдал я банальное. — Купил с рук у знакомого ювелира по сходной цене.

Затем разговор перетёк на каких — то налётчиках в карнавальных масках. По словам мамы невесты, якобы вся Москва уже гудит, а милиция сбилась с ног, разыскивая дерзких грабителей. Я тоже что — то такое слышал, но не придал разговорам особого значения, прекрасно зная, что народ склонен к преувеличению.

Когда я почувствовал, что в голове уже начинает шуметь, а живот напоминает тугой барабан, отец невесты предложил сходить перекурить на лестничную клетку. Я отказываться не стал, хотя и не курил, сообразив, что Владимир Петрович хочет со мной пообщаться без лишних ушей.