Тут она кротко вздохнула, продолжая работать мягким косметическим карандашом. Получалось не ахти, я велел ей стереть нарисованное и попробовать снова, указав на ошибки.

— Главное в этом деле не переусердствовать, всё должно выглядеть естественно, а не вульгарно, — сказал я в продолжение затронутой темы. — Уж лучше совсем не краситься, нежели размалеваться, словно падшая женщина… Стоп! Вот здесь слишком жирно получилось, нет — нет, совсем стирать не надо, можно просто слегка подтереть… Вот так. Отлично, теперь продолжайте… Извини — продолжай, всё никак не привыкну, что мы на «ты», — улыбнулся я.

В четверг 17 января я работал во вторую смену, и к 9 утра отправился по адресу Бумажный проезд—14 стр.1. Помимо «Работницы», здесь располагались ещё несколько изданий, включая редакции «Огонька», «Крокодила», «Смены» и «Здоровья».

Войдя внутрь, я оказался перед «вертушкой», а сидевший слева за стойкой слева пожилой вахтёр равнодушно кинул в мою сторону:

— Ноги вытирайте. Вы к кому?

— В редакцию «Работницы», на меня должен быть пропуск.

— Фамилия? Бестужев? Ага, есть такой. Документ при себе имеется?

Хорошо, что я догадался заранее позвонить и договориться о личном приёме у главреда «Работницы» Валентины Вавилиной, иначе меня тут же завернули бы восвояси. Валентина Евгеньевна оказалась сухонькой старушкой в очках с толстыми линзами, курившая даже не сигареты, как Антонина, а «Беломор — канал». Желтоватый ноготь подчёркивал, что курит она много и долго, наверное, с самой революционной юности. На столе перед ней были разложены какие — то бумаги с текстами, выкройки и фотографии. На стене сзади неё алел лозунг: «К 60—летнему юбилею «Работницы» — новые рубежи!»

— Садитесь, что у вас там? — проскрипела она и бросила взгляд на часы. — Только давайте быстрее, а то мне на полиграфический комбинат ехать через двадцать минут.

Я выложил перед ней на стол обычную канцелярскую папку, подписанную «Бестужев А. М.», а чуть ниже — «Красива Я». Редактор дёрнула завязки, открывая папку, внутри которой лежали отпечатанные на пишущей машинке листочки. Три варианты колонки по два скреплённых между собой листочка. Этой же скрепкой к каждой из работ прикреплены и фото.

— Неплохо подготовились, — одобрительно пробормотала Вавилина.

Она затушила в стеклянной пепельнице окурок и принялась за чтение. Время от времени она то приподнимала, то хмурила брови, поправляла очки, кряхтела, брала в руки то одну, то другую фотографию, потом принялась напевать под нос: «Белая армия, чёрный барон, снова готовят нам царский трон…» Когда перешла к припеву: «Так пусть же Красная сжимает властно…», как раз дочитывала последний лист. Положив его на место, посмотрела на меня поверх очков:

— Вчера по телефону мы не успели с вами толком пообщаться. Так, говорите, вы чемпион Москвы по парикмахерскому искусству? А сами где родились? Как не знаете? Ну — ка, ну — ка!

Постарался как можно более кратко изложить официальную версию своей биографии, опасаясь, что сейчас она меня прервёт и укатит на свой комбинат. Однако Валентину Евгеньевну, похоже, всерьёз заинтересовала моя история, поскольку последовали уточняющие вопросы. Когда же мы наконец разобрались с моим прошлым, Вавилина перешла к обсуждению материалов.

— Итак, я ознакомилась с вашими текстами, всё написано грамотно, и думаю, такая колонка могла бы заинтересовать наших читательниц. Особенно от чемпиона Москвы. Журнал читают и мужчины, но их рассказ о причёсках вряд ли заинтересует. Я так понимаю, вот это «Красива Я» и есть название рубрики? Что ж, довольно оригинально.

Если не секрет, почему решили принести это именно нам?

— Так ведь выбор журналов для женщин в СССР небольшой: «Работница», «Крестьянка» и «Советская женщина». Именно «Работница», пожалуй, самый из них популярный. К тому же я пролистал несколько номеров, и подумал, что не помешало бы издание немного расцветить.

— Что вы имеете в виду? — с любопытством посмотрела на меня Вавилина.

— Не то чтобы журнал был скучным, там много полезного, но много и текстов, которые мало кто читает. Например, я вижу перед вами свёрстанный материал о какой — то фабрике…

— О Тираспольской швейной фабрике, — нахмурилась собеседница.

— Неважно, суть в том, что этот огромный текст интересен разве что работникам этой фабрики да, может быть, жителям Тирасполя. Но я не хочу лезть во внутреннюю политику журнала, тем более что название обязывает писать и о людях труда, и это правильно, о лучших нужно писать, чтобы остальным было на кого равняться. Я просто предлагаю колонку, которая поднимет тираж издания, в этом я более чем уверен.