20

Повозка поскрипывала и постукивала разбитым колесом по вымощенному камнем и галькой тракту. В ней сундучок и пара бочек побрякивали на каждой кочке.

Мужичек средних лет держал в руках потертые временем вожжи и периодически подгонял сопящую кобылу. Солнце в зените заметно припекало, от чего на сальном лбу выступила жаркая испарина. Он вытер лоб рукавом и потянулся к сумке, откуда достал потрепанную курительную трубку. Он вытряхнул содержимое трубки, пару раз постукивая костяшкой пальцев по дну, и принюхался. Пахло старым табаком из крапивы и ладана.

Маленький мешочек, как никогда оказался под рукой, и мужчина, устало потерев морщинистый лоб, засыпал новый. Чиркнув пальцами, искра упала на сухие листья, выдавая тоненькую струйку едкого дыма. Он прижал чашу большим пальцем и хлопая губами принялся раскуривать. Раз за разом, дымка становилась всё богаче, а палец заметно припекало. Мужчина глубоко затянулся и глухо закашлял.

Из повозки послышался недовольный женский голос. Он не обратил внимания, и поддав кобыле, еще раз затянулся. В голове стало не по себе, а разум от удовольствия и дурмана немного поплыл. Извозчик, покуривая, вяло поглядывал на опушку леса, где едва заметно проскакал заяц, а за соседним кустом молнией метнулся рябчик.

Кобыла тянула за собой повозку по одинокой тропе, что шла вдоль лесополосы с пушистыми кронами деревьев, словно воздушный зефир. Запах табака по спирали уходил в небо, смешиваясь с воздухом, что пах удивительным многообразием жизни.

Далеко впереди показалась серая точка, которая некоторое время не двигалась, но чем ближе они приближались, тем отчетливее становилось видно. Силуэт человека, что тащился по вымощенной галькой обочине, волоча усталые ноги за собой, часто спотыкаясь. Он даже не обернулся на ржание кобылы.

Мужичек, пару раз постучал по повозке, а в ответ донеслось лишь шуршание и несколько голосов. Они сразу же укрылись матерчатым навесом, создавая подобие каркаса для сундуков и тюфяков. Кобыла резко остановилась, и высоко задрав морду, топталась на месте, отказываясь идти дальше, даже под гнетом вожжей.

Он поддал сильнее и тихо выругался, лошадь недовольно фыркнула, но медленно зашагала, отворачивая морду от силуэта, что всё так же шуршал галькой. «Что с тобой, моя Василька? Чего ты так испугалась?» — подумал про себя мужичек, косо поглядывая на силуэт, равняясь с ним всего за несколько ударов сердца.

Первое что бросилось ему в глаза, это седые волосы цвета обугленной березовой коры, и такая же длинная борода, что пахла псиной. Он не смог разглядеть лица, так как для этого ему пришлось бы повернуть свою голову полностью. «Пускай идет своей дорогой, а мы пойдем своей», — думал он, поддавая кобыле, что широко раздувала ноздри.

Силуэт, коим больше не являлся, отказывался реагировать на проезжающую повозку, лишь вытер пот рукавом, и едва слышно ухнув, прогнал палкой пролетающую мимо муху. «Смертью пахнет видать, Василька моя это и почувствовала, разит как от мёртвого». Кобыла тащила повозку за собой, с писклявым скрипом колеса. Им наконец удалось миновать незнакомца, на которого упал взгляд лишь одного маленького глазика, что выглядывал из-под навеса.

— Маменька, мы ему не поможем? Совсем худо дяденьке, и пахнет он дурно, — пробормотала она.

— Помолчи, Маруська! — процедил сквозь зубы мужичек.

Этого еще не хватало. Он чувствовал себя паршиво, что так хладнокровно проехал мимо человека, который явно нуждается в помощи, не предложив даже и глотка воды. Ощущение было мерзким, но ему надо заботиться о своей семье в первую очередь, ведь как только хлынет полный поток беженцев, все трактаты и тропы будут кишеть бандитами и разбойниками. Возможно, когда-нибудь ему представится возможность показать богам свою совесть, но не в этот день, не в этот раз, так ему казалось.

Кобыла вновь остановилась, повторяя свой манёвр, и в повозке послышалось шуршание, вместе с женским криком. Мужичек обернулся и увидел, как маленькая девочка в белом платье с нашитыми розами семенит по гальке с флягой воды в руках. Он отбросил трубку в сторону и зайцем соскочил с места.

Девочка, которая проживала свою седьмую зиму робко подбежала к человеку, и вжав шею в плечи протянула ему фляжку:

— Попейте, дяденька, жара вон какая палит, у меня аж подмышки слипаются, а вы вон с волосищами какими и бородищей как у боровичка.

— Маруська! — прокричал мужичек. — Ах, чтоб тебя дурочка малолетняя! Кто же так к незнакомцам на тракте подбегает, да еще к таким подозрительным. Авось сейчас так дюжина голов с кустов повыпрыгнут и батьку твоего с мамкой на ножи посадят.

Человек смотрел усталыми старческими глазами на девочку, так и не сдвинувшись с места. Его разбитые в кровь губы, что подсохли неровной корочкой, заметно дрожали. Старческая висячая кожа с глубокими морщинами, полностью вымазанная в крови и саже, придавала ему вид живого мертвеца.