— Отверженный, — наконец не смог сдержать в себе Коклоток. — Отверженный!

— О чём ты там мямлишь? — спросила его Мира.

Карлик подбежал к Мире, и упав ей в ноги, залепетал:

— Великодушная и благородная госпожа, молю вас, заберите несчастного раба с собой, не оставляйте здесь! Раба если поймают, то убивать не станут, а истязать будут до скончания жалкой жизни раба!

Мира подняла его на ноги, и переспросила:

— Да о чём ты?

— Отверженный! Отважный и могучий господин, оказывается Отверженный!

— Не, мелкий, он прокаженный, слова путаешь, — попытался вмешаться Ярик, и тут же получил оплеуху от Дэйны.

— Тот, что смог сбежать, клейменный её кинжалом! Единственный, что избежал её прикосновения! Отверженный!

— Многовато ты знаешь для раба, — в этот раз не остался в стороне Сырник, приводя тело и сознание в норму.

Он подошел к Коклотоку, которому было не привычно смотреть в глаза кому-то сверху вниз. Сырник внимательно осмотрел карлика, почесывая жиденькую шерстку на подбородке.

— Балдур сказал то же самое, — ухмыльнулась Мира.

Сам же стервятник через некоторое время, с помощью крепкой руки Ярика, вылез из ямы и молча принялся мастерить на том самом камне, что напоминал алтарь. По кармашкам заранее он распихал так же найденные патроны, к сожалению, их было всего несколько. Неоперенные стервятники, еще не получив свои крылья, ходили на сбор без револьверов, и должны были доказать, что стоит на них тратить железо.

Сборка оружия для него была таким же ритуалом, как и утренний душ. Зачастую Балдур, просыпаясь, первым делом проверял револьвер: разбирал, собирал и начищал. Еще в годы обучения ему накрепко вбили в голову, что оружие стервятника дороже жизни самого владельца, как в буквальном, так и в переносном смысле. Перестать или забыть заботиться о личном револьвере, разрешалось лишь одному типу сборщиков — мёртвому.

Балдур нашел в этом процессе своего рода успокоение и отчуждение от внешнего мира. Он с хирургической точностью и ловкостью орудовал частями, при этом уходя в некий транс размышлений. Так же случилось и тогда. Окружение потеряло свою красочность, а голоса сливались в белый шум, оставляя наедине Стервятника и его револьвер.

На мгновение его посетила мысль, что возможно это всё. Это конец его путешествию. Быть может боги уготовили ему именно такую участь, ведь в конце концов, как сборщик, он прожил достаточно зим. Да и часть души человека, если такая имелась у прокаженных, на удивление, смирилась. Одно только давило внутри: Сырник. Ему будет чертовски не хватать сварливого аури у своего левого уха.

Балдур ухмыльнулся собственным мыслям. Мира была права, это место действовало на человека особым извращенным способом. По-садистски игриво оно подсовывало нужные мысли в правильные моменты, словно шкодливый домовой, только вместо издевок, пахло смертью. Он ощутил, как острые и вечно неспящие инстинкты постепенно затухают в его сердце. Казалось, будто нечто убаюкивает его естество, пытаясь наконец усыпить бдительность.

«Нет», — подумал он про себя: «Если уж боги решили, что помереть мне здесь, то хоронить себя не стану ранее положенного часа. Выживу и буду выживать, пока не отстучит последний удар».

Вдруг Балдур собрал револьвер воедино и, зарядив полный барабан, обернулся. Он направил оружие на Коклотока, которого со всех сторон расспрашивал Сырник.

— Кто это она? — произнес он угрожающе.

— Г-г-господин? — непонимающе застучал челюстью раб.

— Ты говорил о ней, от которой я сбежал. Та, кого ты страшишься больше моего гнева, та, что ранила меня в тот день.

Коклоток заерзал на месте, и по его короткой и тучной ноге потекла красная струйка. Карлик скривил лицо в гримасе привычного ужаса, только в этот раз оно отличалось. По пухлой щеке с гнойными волдырями потекли слезы. На удивление всем Коклоток подбежал к Балдуру и, приставив голову к дулу револьвера, прокричал:

— Не могу сказать, не могу. Убей меня, могучий господин, если на то ваша воля. Убей и отпусти душу беспомощного и бесполезного раба. Освободи от её оков, ведь если раб скажет, произнесет её имя, то не будет покоя даже после смерти.

Впервые с момента встречи, Стервятник был полностью уверен, что Коклоток не юлит и не врёт. Карлик был действительно готов расстаться с жизнью, а Балдур знал, насколько бы шкура не была дешева и ничтожна, она своя, и прощаться с нею в такой манере не свойственно даже запуганному рабу. Он опустился на колено, до уровня Коклотока и подняв его зареванную голову, произнес.

— Я обещаю, что выведу тебя, если ты отведешь меня к ней.

Коклоток не знал, чему удивляться больше. Факту что Балдур смягчился и пообещал ему спасение, или тому, что он пожелал встретиться с той, от которого мурашки шли по всему телу, а сердце убегало в пятки.

— Позвольте спросить, мой господин, что вы хотите с ней сделать?

Балдур слегка повернул голову и посмотрел на Сырника. Аури и без слов понял мысли человека, и без промедлений запрыгнул ему на левое плечо, по привычке охватывая хвостом его шею. Мужчина покрутил револьвером перед лицом Коклотока, наслаждаясь целостью рабочего оружия, как вдруг маниакально улыбнулся, но его опередил Сырник: