— Они не любят железо, что громыхает. Очень не любят, — внезапно продолжил карлик.

— Это почему еще?

— Оно громыхает и убивает, — непонятливо ответил Коклоток.

— Это ясно, — вмешалась Мира. — Но Зубы, о которых ты говоришь, явно не стесняются играть с жизнью и смертью, откуда такой страх именно к такому оружию?

— Братья, — произнес карлик, а его голос заметно просел. — Старая легенда о братьях.

— Мастера биологических эманаций и трансформаций боятся легенды? — Мира вопросительно ухмыльнулась.

— Но это не просто легенда, это правда! Каждый господин её знает, каждый раб слышал её. Чистая правда!

— Вещай, — как на духу выпалил Балдур. — Если эти твари боятся стального укуса, я хочу знать почему.

Коклоток взял лист бумаги и карандаш и, рассказывая, чиркал:

— Старинная легенда, еще с тех времен как Третий Край находился на огромном острове к югу от земель славянских.

— К югу от Бролиска ничего нет, бескрайний океан, — вставил Балдур.

— Не перебивай, — одернула его Мира.

— Легенды гласят, что он не бескрайний, а обширный, размером с целый мир, а за ним лежит другой мир. Когда Третий Край правил островом размером с целый мир, они разгневали богов тем, что отказывались почитать их как следует, и в итоге их терпению пришел конец.

В один день небеса разверзлись, и земля породила дверь в мир божественный, откуда вышли они. Два брата, два гиганта в стальной броне невиданных размеров. Ростом они были выше человека, а силой превышали в тысячи раз. Они крушили и рвали днями и ночами без сна и отдыха. Купаясь в крови нечестивых, что призвали на свои плечи ярость и гнев богов. Их смех разносился на все миры, а жажда крови не утолялась, даже когда весь мир тонул в собственном грехе. Всё живое пряталось или бежало, а что не могло, то погибало под тяжелыми грохотами. Братья пили из огромных кубков, размеров с череп самого большого зверя. Один нёс в себе разрушительную волю гигантов, изрыгая из своих рук, уничтожители миров. Другой под рёв самих небес потрошил плоть голыми руками, только руки те и самому лютому зверю в противники не годились. Одна, с длинными когтями и настолько острыми, что резали пополам целые горы, другая в виде ужасной пасти с тысячами зубов, рвала на части и пожирала души павших. Они крушили и рвали, пока не осталось тех, кто навлек на себя гнев богов. Лишь тогда, напившись крови и ярости, они ушли, оставляя короткое послание. Ежели в один день боги будут забыты, а плоть вернется: на землю придет тот, кто понесет в себе их ярость. Необузданный воин, благословлённый священным древом тысячи змей.

— М-да, — поставил точку Балдур. — Уж не думал, что «они» в такое и верят. Сказка про Ваню, что каши мало ел и то интереснее.

Коклоток поспешил и показал свой рисунок, на котором он как мог, изобразил двух воинов в массивной броне.

— Но это правда, мой господин!

— Складно сочиняешь для раба, Коклоток, — сказала Мира, подзывая его к себе.

— Я не сочиняю, моя госпожа, пересказываю, лишь пересказываю.

Вдруг послышались шаги. Быстрые, тяжелые, да еще голоса. Балдур схватился за оружие и побежал к двери. Мира спрятала Коклотка за спину и готовила заклинание. Балдур выглянул в щель, но неизвестные были в слепой зоне. Он приготовился убивать, и рука всё крепче сжимала рукоять меча, как вдруг он сумел разобрать.

— Ну и где они?

— Подожди! Подожди! Надо курить бросать…

Балдур резко открыл дверь и увидел их. Оба, недолго думая, забежали внутрь. Дэйна размеренно дышала, но тело, вымазанное в крови и поту, требовало отдыха. Ярик упал на четвереньки и тяжело и сухо отхаркивал.

— Нашла значит, — произнесла воительница.

— И ты, смотрю, — улыбнулась в ответ Мира.

— Балдур! — Дэйна подошла к человеку и обнажила тряпичный кулечек на груди.

Стервятник с ужасом в глазах нырнул внутрь, где беспомощно лежал Сырник. Он взял его на руки и крепко прижал к груди, закрыв глаза.Сколько раз за последние дни, он спасал его от опасности, доверяя в руки другим, но именно в этот момент его душа укрывала маленького аури и отказывалась отпускать.

— Он… Что-то сказал про могильный… Я дал ему кристалл… Он попытался… фух.

Балдур положил Сырника на стол, сметая разобранный револьвер прочь. Он смотрел на переливающееся тело аури и пальцами пытался помочь ему. Вдруг стервятник понял, что вариант у него остался всего один.

— Прости, Сырник, — прошептал он и, сжав кулак, приложил к груди аури.

Дух вместе с остатком червей забегал по телу Сырника, как почувствовав силу, с которой сопротивляться не мог, пополз к руке человека. Балдур успел схватить аури и попятился назад, прижимаясь к стене. Он ощущал, как кожу на руке словно заживо сдирают и опускают в чан с раскалённым маслом. В нос ударил запах соленого моря, перед глазами забегали образы.

«Нет, не в этот раз», — думал он про себя, ощущая, как свободная рука тянется, сжимая невидимый нож. В его сознании крутилась мысль, что насколько он мог быть беспечным и позволить Сырнику остаться одному в таком месте. Осознание этого терзало человека изнутри. Но чувство вины, помноженное на ярость своих ошибок, помогло ему, наконец разжать кулак.

Он положил раскрытую ладонь на лицо Сырника, и закрыл глаза. Вдруг он почувствовал, как зашевелился нос, и раздалось слабое, но родное: «Балдур».

52

Лезвие меча Дэйны прошло сквозь плоть, словно раскаленный нож. Куски бесформенной массы с противным хлюпаньем посыпались на пол, как переспелые персики с хрупкой ветки. Вторым ударом она впечатала врага в стену и, выставив щит над головой, пригнулась.

Мира ласточкой воспарила и атаковала заклинанием. Молнии мгновенно испепеляли тела, а в воздухе помимо отвратной гнили запахло жаренным мясом. Меридинка уверенно приземлилась и совершив небольшой кувырок полосовала одного врага за другим, острыми как бритва клинками на обеих сторонах посоха.