Постепенно котелок начал наполняться, а Ярик достал нажитую бутылку полисовской водки. Ту самую, что он смог выменять у кухарки Зои за поцелуй в щечку и слова, сказанные на ушко, от которых она краснела и по-девичьи смеялась.

В небе раздался голос ворона. Все четверо подняли голову, чтобы восславить Чернобога, чье время наступило. Ярик разлил по заранее заготовленным чаркам и протянул каждому. Балдур и Мира жестом отказались. Им обоим хватило напитков и хмельных мыслей за всю свадьбу. Дэйна так же не решилась, но на удивление не стала запрещать Ярику.

Никто так и не обронил ни слова. Все молча смотрели на похлебку из кролика.

Холодный ветерок одарил опушку своей свежестью, от чего стало зябко. Мира заерзала на бревне и потянулась к огню. Балдур почесал брюхо. Он сделал это так, словно клыкастая тварь укусила его в больное место. Сырник смотрел перед собой, медленно пережевывая ботву от морковки.

Казалось, ими всеми завладел момент. Отряд просто смотрел на огонь и слушал треск костра да бурление котелка. Могло показаться будто их жестоко подразнили весельем, хоть и спорным, в котором они смогли забыться, а теперь все вернулось на круги своя: проблемы, что нужно решать, в то же время и заказ на перевал. Всё это смешивалось в голове, и каждый реагировал на это по-своему.

Когда Мира опробовала жаркое и достала тарелки, все заметно облизались. Она, не обронив ни слова, раздала всем. Ночную тишину прерывал лишь поскребывание ложками.

Сначала съели всю картошку и мясо, затем принялись за морковку. В конце кому было мало, довольствовались бульоном, что пили прям из миски без ложек. Котелок опустошили довольно скоро, даже волки, что кружили вокруг, не закончили свою песнь.

Сырник отрывисто отрыгнул и заразительно сладко зевнул. Он медленно моргал тяжелыми веками, и наконец, не выдержав, поджал ушки и хвост, засопев на коленях у человека. Балдур погладил его густую шерстку, от чего зверек довольно заурчал и уснул.

Тяжело было сказать, что стало причиной молчания в ту ночь. Обычно во время каждой остановки, на протяжении многих лет, разговоры могли длиться до самого утра: непристойные рассказы и анекдоты от Ярика, попреканья от Дэйны, обсуждения тактик, игривые жалобы Миры, и даже неугомонный Сырник, что скакал по всему лагерю.

Однако в ту ночь, ни Серый и его метка, ни встреча с Царями и битва Балдура. В ту ночь им впервые за всё время просто нечего было сказать. Ни одна мысль держалась в голове не больше, чем щелчок пальцев. Они просто сидели и молчали, потому что так нужно было. Потому что такая была ночь.

Они поблагодарили Миру и отправились по своим палаткам. Первой и последней всегда дежурила Дэйна. Это был её способ проследить чтобы все отдохнули, и никто не проспал час рассвета.

Только Ярик сидел еще некоторое время. Пил и шепотом разговаривал с отцом. Никто не упрекнул его за это. Да и за что?

***

На дворе стояло солнечное и приятно обжигающее утро. Светловолосый мужчина, положив в карман мускулистому бугаю на входе добрую купюру, вошел внутрь. Запах, что ударил по его непривычным к подобной среде чувствам, заставил его достать из кармана костюма платок и приложить его к носу.

Отребья, пьянь и прочие благородные жители этой части полиса придавались сладким хмельным удовольствиям посреди самого простого бара. Мужчина сразу направился к барной стойке, где заприметил мирно храпящую цель своего визита. Подойдя поближе, он брезгливо протер высокий стул и сел рядом.

Пожилая женщина с заметными мешками под глазами практически нехотя поинтересовалась его выбором. Он заказал студеной, на его удивление, что все-таки имелась за прилавком. К напитку он так и не притронулся, лишь изобразив неловкий жест пролил его на бело-красный плащ спящего.

Рыжая голова едва заметно качнулась, и раздалось нечленораздельное мычание.

Мужчина нахмурился. Подобный жест явно не повел за собой ожидаемого результата. Женщина в пол глаза присматривала за необычным посетителем, но ничего так и не сказала. Тогда мужчина схватил лежавшую за стойкой тряпку и принялся отмывать водку с рукава. Сильно. Очень много тряски. После того как он полез к лицу, владелец огненных волос решил разобраться с наглецом.

— Шлюха твоя мать! — первое, что выдалось из его уст, а затем последовал слабый и очень медленный удар.

Мужчина смог увернуться, и громко произнес.

— Я прошу прощения, уважаемый, я не хотел оскорбить вас, позвольте мне оплатить чистку вашего плаща, а также в знак извинения угостить вас напитком.

— Сам почищу… — промычал тот. — А вот выпить заказывай.

— Что вы предпочитаете?

— Зина! Березовку!

— Тогда две Березовки.

Рыжеволосый поднял голову лишь тогда, когда оба стакана оказались на стойке. Мужчина вежливо протянул свой ему на встречу, однако тот звонко выдохнув прикончил содержимое в гордом одиночестве. Завсегдатай потер глаза и пошатываясь осмотрел внезапного собутыльника.