— Вино и любовь всем ударило в голову, Дэйна. Я не вижу причины, почему бы тебе стоило извиняться передо мной. Как ты помнишь, мне не предоставили выбора.

— Мы на сборе, — прервала его воительница, а проходящая мимо прачка, оглянулась. — Это моя прямая обязанность. Там где мой сборщик, там и мой щит. Я подвела тебя, Красный Стервятник, уверяю, такого больше не произойдет.

— Я верю тебе, Дэйна, — его слова прозвучали, на удивление, искренне, и он даже хотел продолжить разговор, как нависла противная тишина. Он, кивнув самому себе, направился к выходу.

— Балдур.

— Я знаю, Дэйна, и мне жаль. От всей души жаль.

— Да, — коротко прошептала она, но он не услышал её слов.

Покри поклонился и удалился из помещения. Он оставил человека и князя Солнцеликого наедине, в своего рода галереи. Балдуру помещение показалось пустой тратой ресурсов, хотя об объективности его суждения после произошедшего стоит забыть. Ратомир Солнцеликий стоял в центре галереи и пристально рассматривал одну из картин.

— Государь, — поклонился сборщик.

— Здравствуй, Балдур.

Князь жестом приказал ему подойти, на что человек подчинился. Интересно, зачем он позвал его, да еще и именно сюда? Почему в помещении не было никого больше? Куда подевались все слуги, прочие лакеи?

— Интересная композиция, автор сумел запечатлеть всю эссенцию событий той эпохи, — проговорил князь, не отрывая взгляда от картины.

Балдур бросил взгляд в угол картины и, не найдя названия, произнес:

— Очень похоже на «Празднование Витязей», картину, что описывает поход вашего отца, против нечистой вспышки у трёх сосен.

— Рукоплескаю, — с улыбкой ответил князь. — Неужели ты так же хорош в искусстве, как и в бою?

— Это не так, государь, — поспешил уверить его в обратном человек. — По роду деятельности приходилось иметь дела с заказчиками разного достатка. Были среди них и ценители искусств.

— И что много ценителей готовы нанять сборщика, вместо того чтобы приобрести дух, как все остальные?

Балдур сделал паузу:

— Не совсем. Есть те, кто мало доверяет рыночному продукту, поэтому предпочитают самое свежее.

— Весьма прибыльное дело я так понимаю?

Князь прошел мимо человека, и его взгляд приковала другая картина, изображающая события куда более древние. В тоне голоса Ратомира, Балдур сразу понял, что князь задал этот вопрос лишь ради поддержки разговора. На самом деле он прекрасно был осведомлен в разных сферах, в том числе и стоимости, и ценности духа.

— Государь я…

Солнцеликий жестом приказал ему замолчать, из-за чего нависла тяжелая тишина. Новоиспеченный муж, нахмурив брови рассматривал картину, словно изучая каждую нить полотна. Его глаза медленно впитывали происходящее, а разум пытался представить, какого это было. Что можно было ощутить, находясь в тот день.

— Тебе, наверное, интересно, зачем я тебя позвал, — спокойным и ровным голосом спросил князь.

Балдур молча кивнул.

— Видишь ли, после твоего, не побоюсь этого слова феерического выступления, очень многие люди задают вопросы. Вопросы, на которые мне совсем не хочется отвечать.

Сборщик вдруг понял, что его положение уже ухудшилось. Он думал о том, как отреагирует сам Солнцеликий и его двор. Фактически Балдур своенравно нарушил правила одного из самых древнейших обычаев, вдобавок прилюдно оскорбив сына одного из князей. Балдур не удивился бы, если Ратомир после своей речи бросит его в темницу за государственную измену и выбросит ключ с Остроногого Уступа.

— Многие оскорблены твоим поступком. Ты нарушил обычай, хоть я и считаю его крайне варварским, учитывая современные нравы.

Это фраза прозвучала абсолютно неподходяще для стана и образа Ратомира

— Другие же наоборот, — продолжил он. — Кличут тебя самым милосердным и чувственным защитником за всю историю обычая. Мнения разделились, впрочем, как и всегда.

— А что вы думаете, государь?

— Тебе действительно интересно мое мнение? — ядовито ухмыльнулся Ратомир.

Балдур не стал юлить, и ответил, как на духу:

— Вы выбрали меня своим защитником, приказали служить, я и служил. Фактически, только ваше мнение мне и важно.

— Только приказ то ты и не выполнил.

— Смею не согласиться, — сказал Балдур уже в пол голоса, будто опасаясь, что его услышат стены. Он уже однажды позволил себе перечить князю, второго такого раза не должно быть.

Ратомир повернулся к человеку и окинул его вопросительным взглядом.

— Вы приказали мне отстоять вашу честь и честь вашей жены, да пускай боги целуют её волосы. Отстоять не смертоубийством, а поединком. Поединок я выиграл.