Смотреть не обязательно, на просьбу свечку подержать — отвечайте смело посылом в пеший эротический.

Так же поступайте и с Коноваловым, который однозначно попробует на вас давить, требуя отчета обо всех действиях шальной дочурки.

Посылайте, но вежливо.

И ничего не бойтесь, девчонки, — мы вас при любом спорном раскладе прикроем и вытащим.

Все, топайте домой и собирайте вещички, если согласны.

Приступать нужно завтра.

— Беретесь?

— уточнил Корнилов.

— Да, — ответила я, а Воронова молча кивнула.

— Хорошо.

Завтра перед отправкой в дом заказчика подпишете договоры, сейчас свободны.

Воронова ни о чем со мной поговорить не пожелала, пошла сразу в раздевалку, откуда и отчалила через пять минут, ни с кем не прощаясь и по традиции не заметив Мишку Сойкина.

Он пытался безуспешно подцепить ее с первого же дня появления в “Орионе”.

И словно не замечал, что она никак не реагирует на его заигрывания.

Вообще.

Воронова ему отвечала в принципе только тогда, когда говорили по делу, в спортзале например.

Все остальное время она его будто и не слышала.

Но наш Сойка продолжал переть буром, зубоскаля и ни капли не смущаясь ее игнором.

А еще будто и не замечая, что некоторые из наших девчонок совсем не против оказаться объектами его внимания.

Хорош ведь, засранец, реально хорош.

Уже поднимаясь по лестнице, я почуяла запах сырости.

Долбаная старая хрущеба, опять небось у кого-то трубу прорвало.

Открытая настежь дверь нашей квартиры и усиление тяжелого амбрэ непрозрачно намекнули, что у кого-то — это у нас.

В прихожей горел свет, заставив меня изумленно моргнуть, разглядывая новый потолочный светильник.

Наш прежний перегорел года полтора назад с кучей спецэффектов в виде пламени, треска и вонючего дыма, последствия чего все еще виднелись на потолке.

И до сих пор до замены как-то руки не доходили.

Ладно-ладно, дело не в руках, а в отсутствии бабосов, какие электрики запрашивали за смену проводки.

Понимаю конечно, что труд нужно ценить и свой, и чужой, но на мой взгляд эти ребята прям охреневшие.

И мы вскоре привыкли обходиться без света в прихожке, открывая или дверь на площадку или открывая из туалета, где освещение пока было.

С кухни доносились голоса, видать, к маме опять гости подвалили.

Она у нас это дело любит.

Я шнырнула первым делом в туалет, потому как нужно было, и, управившись с насущным, опять подзависла.

Наш сто лет как сломанный сливной бачок уставился на меня своей гладкой белой крышкой.

Ткнув в кнопку и заслышав шум воды, я приподняла брови.

Кто-то починил рычаг, и все работало как изначально было задумано.

Хм… Прошла по коридору и уже на подходе к кухне вздрогнула, узнавая звонкий голосок Ленки.

Буквально пролетела последние пару шагов и прямо-таки врезалась, как тачка на бешеной скорости в бетонную стену, в направленный прямо на меня взгляд Лебедева.

Дыхание пресеклось, внутри что-то такое творилось невообразимое, как если бы все там действительно сломалось, больно-больно, слишком-слишком, став неспособным удерживать то, что я в себе так решительно заперла после нашего расставания.

И сейчас это запертое ломанулось наружу, оглушая меня мощью потока, рванувшегося с ревом от меня к Макару и обратно.

— Лиза!

— Ленка, схватившая меня за руку с радостным визгом буквально выдернула из молниеносно выстроевшегося и затянувшего в себя тоннеля.

— А мы к вам за сырниками пришли, а тут воды много-много.

Папа трубу чинил, и лампочку чинил, и в туалете чинил, а мы играли все вместе и потом готовили и печеньки еще пекли, а теперь кушаем и чай пьем.

Будешь кушать с нами?

Я шумно втянула аромат ванили и корицы, смешанный со все той же сыростью, моргнула, рассеяно кивнула Лене, только сейчас заметив, что Макар восседает за столом по пояс обнаженным и только с нашим полотенцем на широких плечах.

От этого вида меня что-то окончательно пробрало.

— Всем привет.

Я пойду… переоденусь, — пробормотала себе под нос и, развернувшись, слиняла с кухни, намереваясь принудительно вернуть свои мозги в пригодное для нормального функционирования состояние.