Два ряда длинных столов со скамьями. И неподалеку от арки ещё один стол поменьше, судя по всему для нашего семейства и близких. Вот только наличие девяти посадочных мест за нашим столом смутило. Откуда столько народу? Я, Игорь, Валера и Рита, Лена, бабушка. Может кто-то будет свидетелем со стороны жениха? Это семеро.

— Девочка моя! — раздался издали до боли знакомый голос, который услышать мечтала до безумия, но меньше всего ожидала этого здесь и сейчас.

Обернулась и замерла. Кажется даже сердце пропустило удар. Сквозь толпу ко мне пробирались папа и мама. На глаза навернулись слезы. Вот только плакать нельзя. Совсем нельзя! Катя столько времени красоту наводила не только волосы укладывая, но и косметику наносила. Стою, старательно тараща глаза в надежде, что это пройдет.

Вот уже ощущаю такие родные объятия. А солёная вода по-прежнему стоит мутной пеленой перед глазами.

— Я так рада за тебя… — шепчет мама.

— Молодец дочка. Главное — счастье… — поддерживает отец, и тут же начинает отчитывать: — Ты бы хоть звонила иногда. Мы волновались. Нам сказали вы разошлись. А почему? Куда ты пропала? Уж такое грешным делом надумали…

Подумать о том что случилось на самом деле они не могли. Такого разве что в кино или книжках начитаться можно, а в реальности в подобное не верится. Окажись мы в другом месте может попыталась бы объяснить. Опустив историю с вампирами, конечно. Про то что брак под принуждением был. Теперь не страшно признаться. Прошлая семейная жизнь осталась в кошмарных снах. Собственно как и бывший муж. Интересно, а кто им сказал будто мы с Плоткиным разошлись?

— Поздравляю! Ты сделала всё по своему… — раздался неподалеку ещё один голос, от звука которого у меня мурашки по коже поползли и вмиг выступил холодный пот.

Я замерла. Искренне надеясь, что ослышалась. Пыталась хоть что-то разглядеть сквозь начавшую уходить пелену. Но мелькание прожекторов, мигание лампочек не способствовали улучшению качества зрения.

— Что?! — вырвалось наружу.

Свой собственный голос я не узнала — хриплый, каркающий.

Этого не может быть! Невозможно! Он умер. Я своими глазами видела как его порвали пиявцы…

Хотя… Валентин Сергеевич, врач из пионерлагеря Буревестник… Его тоже порвали. Я была в числе тех кто это сделал. До сих пор одна только мысль о том деянии вызывает вкус его крови на губах. Но он выжил. И даже вампиром не стал. Ведь среди нападавших не было Стратилатов.

И вот этот призрак прошлого здесь? Всё то от чего я бежала, бросив родителей, не сказав им ни слова на прощание. Скучала по ним. Что думали они даже предположить сложно. Я считала что он погиб. И его тело затерялось в подземелье. Нужно было время чтобы его кинулись искать. И даже если бы и обнаружили труп, то маловероятно что опознать удалось бы.

Он тут. Факт никак не желает укладываться в голове. Если это правда. Если он тут, то… Совладает ли бабуля и её товарищи с его связями? Или… Пострадать могут многие. Ведь имела место фальсификация документов. И ограбление… Те деньги, что я забрала из квартиры по сути принадлежали мужу. Погибшему, как я тогда считала. Поэтому ни на миг не задумалась выгребая всё из заначек.

И теперь могут пострадать все: Игорь, бабушка, паспортистка…

Плюнув на всё, решила аккуратно попытаться протереть глаза. Начала поднимать руки к лицу, и вдруг их кто-то поймал, задержав в своих. Стыдно признаться, в момент паники я не разобралась кто это. Дернулась в попытке вырваться.

— Тшшш… Это я, — прошептал практически касаясь губами моей щеки, Игорь.

Стало намного легче. Но лишь немного. Хотелось чтобы исчез Плоткин. Хоть я и рада что он выжил. Но пусть жил бы где нибудь подальше от меня. А что теперь? При его правильности, бараньей упертости и обилии связей? Я сбежала. Уничтожила штамп о браке, получив новый паспорт. А это считай подделка документов. Брак с Игорем тогда невозможен, и все эти волнения и приготовления теряют смысл.

А если он выжил каким-то образом став вампиром? Тогда… Тогда как его вообще сюда пропустили?

Получается, там, в подземелье, был кто-то ещё из Стратилатов помимо Валеры и убитого им древнего?

Руки невольно легли на живот, словно могли этим жестом защитить моего малыша. Сердце колотиться как заполошное. Дыхание сбилось. То морозит. То кидает в жар. Зрение начинает приходить в нормальное состояние. И лучше бы мне не видеть то, что увидела.

Плоткин. Во плоти. Жив. Насколько это возможно для вампиров. А в том, что он им как минимум был сомнений нет. Я помню его истерзанное до неузнаваемости лицо. Сейчас на нём ни малейшего намека на шрамы. Если Валентин Сергеевич выжил после наших зубов, оставшись при этом человеком — то был буквально исполосован шрамами.

Нас с Игорем, тогда, в день финальной битвы в подземелье, тоже подрали знатно. Лица не пострадали. Только тело, руки и ноги. У меня с некоторых пор регенерация ускоренная, быстро пришла в себя. Как Игорь после этого дорогу перенёс вообще не понятно. У него на всю жизнь память в виде шрамов осталась.

Но главное не в этом! В тот день, в подземелье нам очень повезло, что стратилат до меня не добрался. Ведь я уже была беременна. Пророчество сбылось бы, а я о том возможно даже и не узнала бы. Просто стала бы чьей-то добычей, по незнанию принеся в жертву чьему то могуществу жизнь свою и малыша о существовании которого тогда не догадывалась.