— Нет. — Уртус был спокоен. — Но я знаю, что капитан не тот, за кого себя выдает.

— Как это понимать?

— Полагаю, что капитан на самом деле не кто иной, как литинь, с которым мы сражались на кислородной планете.

— И как же, по-твоему, этот литинь ухитряется дышать смертельно ядовитыми для него парами хлора?

— Литинь с кислородной планеты умел многое. Он очень силен. Он убил капитана и овладел его телом.

— Интересно придумано! — раздвинув в характерной ухмылке узкие губы, заметил я. — А ты не боишься, что литинь захочет расправиться с тем, кто узнал его тайну?

— Не очень.

— Почему? — искренне удивился я.

— Литинь слишком могуществен, чтобы бояться разоблачения. Я думаю, такая игра доставляет ему удовольствие.

Я хмыкнул. По знанию психологии этот сержантишка мог заткнуть за пояс Фрейда на пару с Юнгом. С подобным здравомыслием мне не приходилось сталкиваться давным-давно. События неожиданно для меня покинули намеченное русло.

— Все это чрезвычайно занимательно. Что думаешь делать дальше?

— Что прикажет капитан.

— А если капитан литинь?

— Ну и что? Прежний капитан тоже был литинем.

— И ты знал об этом?

— Конечно. А он знал о том, что я знаю. Но что это меняло? Он был отличным капитаном, я не мог пожелать нашему кораблю лучшего. С другой стороны, я превосходно справлялся со своими обязанностями, у капитана не было претензий ко мне.

— Выходит, вы соблюдали нейтралитет?

— Именно, — подтвердил Уртус.

— Ты предлагаешь подобный нейтралитет и мне?

— Да, но при условии, что капитан не будет пытаться нанести вред кораблю. Я не знаю его целей, но в мою задачу входит охранять корабль. Если капитан замыслит недоброе, я попытаюсь принять необходимее меры, чтобы предотвратить опасность, угрожающую кораблю.

— Как хорошо сказано — попытаюсь! Это самое мудрое слово, какое я от тебя услышал. Я не литинь.

— Возможно.

Такой ответ слегка озадачил меня.

— Почему ты с такой легкостью отказываешься от своего прежнего утверждения?

— А что мне остается делать?

— Мой друг, да ты просто кладезь благоразумия! — восхитился я. — А игра, затеянная тобой, приводит меня в восторг. Только я намереваюсь слегка изменить ее правила. Я даю тебе срок, чтобы представить доказательства того, что я действительно литинь. В случае, если тебе не удастся убедить меня, ты будешь предан казни. Если же ты сможешь доказать свое обвинение, я исполню твое желание.

— Какое?

— Любое, — торопливо ответил я, но тут же поправился: — Почти любое. Я не исполню его лишь в том случае, если ты захочешь моей смерти или пожелаешь, чтобы я убрался с корабля. Как ты сам понимаешь, подобный исход событий не устраивает меня. Все остальное, — я широко развел руки, — в твоей власти.

— Я и в мыслях не имел убирать капитана с корабля. — (Это было правдой). — Кораблю нужен сильный капитан. Я принимаю эти условия. Моей наградой в случае успеха должен стать пост старшего офицера.

— Сменить дурака Ге? Я давно подумывал об этом.

Уртус испустил в адрес старшего офицера волну ненависти.

— Срок? — деловито спросил он.

— Пока мне не надоест ждать.

— Это может случиться завтра.

— Значит, до завтра.

— Немного неопределенно, но я согласен. У капитана есть ко мне вопросы?

— Нет. А у тебя ко мне?

— Как я смею! — с фальшивым смирением протянул сержант. Мысли его были до того дерзки, что я едва сдержал улыбку. Я имел дело с умным и расчетливым нахалом. Подобные ему делают прекрасную карьеру. Обычно они становятся серыми кардиналами и правят миром. Подозреваю, Уртус желал именно этого, но он благоразумно прятал опасную мысль. — Я могу идти?

— Иди.

Через миг я остался один, в компании подглядывающих в иллюминатор звезд. Но день еще не был закончен, и меня ожидало последнее, третье происшествие.

Если как следует разобраться, космос скорей пустота. Можно лететь не один день, а повстречать лишь рой метеоритов или пару огненнохвостых комет. И уж почти невозможно наткнуться на такого же космического скитальца. Вероятность подобного следует отнести скорей к исключению, чем к правилу. Как видно, сегодня был день, богатый на исключения.