— А если мы поможем с силами? Я мог бы передать тебе часть своей манны, ещё у меня несколько кусков маннита есть. Поможет?

— Боюсь, что нет. Мне нужна энергия иного рода. Вы не сможете мне её предоставить. Вам придётся обходиться самим, а меня убить.

— Ладно, но зачем нам тебя убивать?

— Затем. Я страдаю, а машина не даёт мне умереть. Те куски мяса, что вы видите внутри цилиндров — это мы. Я — кусок мяса слева. Машина наделила нас способностью к великолепной регенерации, а насекомые этим пользуются. Они могут сосать нашу кровь бесконечно, доставляя нам бесконечные мучения.

— Может быть, мы просто уничтожим их всех? — предложил я. — Убьём всех комаров и их личинки, наведём здесь порядок, тогда вы восстановитесь.

— Нет, не выйдет. Увы, слишком поздно. Ресурсов машины не хватит на полное наше восстановление, поэтому мы можем либо страдать, либо умереть. К тому же я слишком устал. Вы даже представить не можете, как, а потому не хочу жить.

— Нам убить только… Кусок мяса слева или все сразу?

— Все. Обязательно все, так как мы уже слишком много времени вместе, и наши сознания переплелись. Невозможно отделить моё сознание от других на продолжительное время. У нас общее тело, общие воспоминания, общие страдания. Мы одно.

— Кто вы? Раньше я думал, что ты Эквилион — архимаг олодцев, а скорее часть его сознания, что каким-то образом смогла пробраться в этот мир и закрепиться здесь, но теперь… Вы древние?

— Да, мы древние. Последние из них. Я Гха’р С’тхор — инженер. По центру Утцт Стри’г, в вашем понятии это политик. Именно он больше других жаждет вас убить. Справа С’м Кхт’р, он… — Голос замолчал на какое-то время, будто подбирая подходящее слово. — Техномаг. Ещё мы — это сознание машины, которое чаще всего и вступало в разговор с разумными, поэтому контактировать с разумными было достаточно сложно. Лишь с большим трудом нам удалось подавить его и взять верх, чтобы поговорить с вами. Последняя личность — это наше общее сознание. Среднее арифметическое всех наших личностей, из которого порой не так легко вычленить самого себя.

— Что случилось с древними? Куда вы исчезли? Болезнь, мор, нападения врага? Нам стоит опасаться такой же участи?

— Небольшой части удалось вознестись — перенести своё сознание из материального мира в энергетический. Они перешли на новый уровень бытия. Большая часть… По-разному. Мы достигли огромных высот в научном прогрессе, жили всё лучше и дольше. Это развращало. Мы становились всё более эгоистичными и ленивыми. Всё, что интересовало большинство из нас — это бесконечные развлечения, секс, разврат, наркотики. Нам было лень даже заботиться о себе. Мы почти не оставляли потомства, деградировали. Но мы не исчезли. Вы видели наших потомков. Кворки — тупые обезьянки, что швыряются дерьмом и целыми днями трахаются. Это мы. Точнее, то, что стало с нами. Это наши потомки, как ни печально это признавать. Технический прогресс толкнул эволюцию в обратную сторону, так как нам больше не нужно было думать, чтобы выжить. Это продолжалось многие годы, пока не достигло критической точки. В какой-то момент некому стало обслуживать технику, учиться, ухаживать за стариками. Это всё, что тебе нужно знать о нас…

Голос замолчал, ожидая следующего вопроса.

— Почему на Триале так много разумных? Эльфы, гномы, люди, гоблины и ещё много кого… Это вы всех создали?

— Нет. Кто-то сам заявился в наш мир без приглашения, кого-то привели последние из других миров, дабы наш не пустовал после их ухода, кто-то эволюционировал… Всё. Я теряю контроль. Когда я потеряю его, то другие попытаются убить вас, поэтому вам лучше не медлить, а выжечь оставшиеся от нас куски мяса. Можете задать ещё один вопрос. На один я успею ответить.

— Как в таком случае появился ты? Почему другие древние не поселили себя в машинах?

— Мы жили во времена расцвета нашей цивилизации, задолго до деградации и до того, как научились возноситься. Эта машина — попытка обуздать бессмертие и вечность. Неудачная, как вы понимаете. Переместившись сюда, мы уже не могли ни вознестись, ни умереть, ни деградировать. У нас были широкие возможности, да и сейчас они весьма велики. На орбите планеты ещё осталась пара спутников, через которые мы можем видеть то, что творится на планете. Раньше их были тысячи. Ещё наш техномаг за тысячи лет научился кое-каким фокусам, например, проникать в разум некоторых существ и общаться с ними. Прощайте.

Я уже держал наготове налитое энергией под завязку заклинание огненного шара. Как только Голос попрощался, я швырнул шар в центр машины и выскочил вместе с Мэнди в коридор. Здесь мы рухнули на пол, чтобы огонь не задел нас, но всё равно нас неслабо обдало жаром, а одежда начала дымиться. Выждав, пока дым выветрится, мы вновь зашли внутрь. На месте кусков плоти теперь была обгорелая вонючая жижа. С Голосом покончено.

Переночевали мы с эльфом в комплексе, будучи уверенными в безопасности этого места, ведь с виду скала выглядела абсолютно бесполезной и необитаемой. Выбрали комнату подальше от машины и почище. Утром я спросил у эльфа, что, по его мнению, нам стоит делать дальше.

— Пока нам по пути, мы пойдём вместе. Потом ты пойдёшь ломать врата, а я — убивать главного жука.

— Хочешь разделиться? Не слишком ли рискованно? Мне кажется, вдвоём наши шансы выше. Нас с тобой и так тут не армия, а всего лишь два человека, один из которых к тому же и не человек вовсе.

— Возможно вдвоём шансы и выше, но боюсь, что скоро жуки догадаются, что все эти атаки мы затеяли, чтобы их отвлечь, и вплотную займутся нами, так что нужно спешить. Если пойдём вдвоём, то успеем только одно дело сделать, а так может быть два сможем.