Поморщившись насчет «задницы», аббат продолжил.

— Так вот, в этом-то и дело! Все, конечно, удивились и стали громко протестовать против такого попрания всех правил собрания. И тут Гетц фон Волленбург и заявляет, что давно уже передал этому Рупрехту территории бывшей Зеленой долины и все земли от реки Альта до границы с Вайсбергом, так что владения у фон Хауссера есть. То есть, как бы Нордланд возрожден только на землях бывшего Миддланда! Могли ли мы представить себе такое!

Линдхорст покачал головой.

— Это невозможно! Какая бесчестная сделка!

Маг впервые взял слово за столом.

— Да, это был хитрый ход. Не особенно честный, но, надо признать, остроумный, — весело заявил он, когда все немного утихли. — Могу поставить что угодно против чего угодно, что это все придумал барон фон Эушвиц. Вот голова! Старый лис сделал для Волленбургов больше, чем они сами для себя сделали, и наверняка, еще поставит его императором, вот увидите!

— Уже поставил! — воскликнул аббат. Все пораженно замолчали. Прелат же, отодвинув от себя блюдо и кинув салфетку, продолжал свой поразительный рассказ.

— Сначала все долго спорили и ругались по поводу столь странного явления князя Нордланда, а главное, конечно — о чудесном возрождении самого Нордланда на новом месте. Притащили юристов из университета Реденштадта. Несколько докторов права в засаленных мантиях долго ходили вокруг да около, пока от них не потребовали прямого ответа.

— Нашли, кого спрашивать! Пергаментных крыс!

— Да уж. В конце концов, стариканы сошлись во мнении, что славное графство Нордланд может находиться где угодно, и если соседнему владетелю пришла блажь отдать нордландцам часть своей земли, то это его дело. Даже то, что большая часть этого Нового Нордланда занимают проклятые земли, а меньшую часть — непроходимые леса, ничего не меняет — юридически территория у графства есть. И, вуаля — Гетц фон Волленбург провозглашен нашим новым Императором!

— Гм. А что по этому поводу скажет Конклав?

Аббат тонко и со значением усмехнулся.

— Мой друг, если вы вспомните историю Церкви, особенно тот ее эпизод, когда Конклав покинул гостеприимный Кенигсланд и оказался в Ахенбурге....

Вот только тут я действительно оценил и ситуацию, и красоту разыгранной графом Виндесхайма партии!

Когда-то, очень давно, Конклав и, соответственно, глава Церкви — Пресветлый Блюститель, располагались в Кенигсланде, при королевском дворе, и были вынуждены мириться с властью королей, во всем следуя их политике. Но однажды, более ста пятидесяти лет назад, Пресветлый блюститель Кениберт VII вместе с большинством архилекторов бежал из Кенигланда под защиту герцогов Штирии. Те выделили ему в безусловный домен город Ахенбург, а он в ответ признал их королевским родом. С тех пор церковь независима от светских владетелей, и ее дела сразу же пошли в гору, а Штирия считается королевством. И, если подумать, сделка Волленбурга с Хауссером в точности копирует ту ахенбургскую историю... Волей-неволей, церкви придется признать, что сейм прошел законно!

— Но, стойте-ка!

Рейсснер даже поднял руку, пытаясь привлечь к себе внимание аббата.

— Ведь голос этого Хауссера ничего не решает. Получается, что у фон Волленбурга и фон Кесселя просто равенство голосов. Не так ли?

Аббат в ответ изобразил на лице покорность неожиданному зигзагу судьбы. Приор тут же повторил его мимику.

— Вы были бы правы, любезный, даже более, чем правы! Да только это не последний трюк, который выкинул граф Волленбург. У него в обозе оказался еще один неожиданный союзник.

— Вот как? И кто на этот раз?

— Вот тут он превзошел себя. Вы слышали про фамилию фон Раухов — Берген?

Все притихли, пытаясь вспомнить.

— Это старинный род князей-электоров из Остланда, — прервал наши мучения настоятель. — Очень древний, и очень давно уже обедневший род.

— Гм. А причем тут Остланд? От провинции вроде бы голосует Хуго фон Гренсгебит. Или Стравински?

— Ни те, и не другие! Вы правы, что это самые могущественные люди Остланда, но регалии князей-электоров у них нет и никогда не было. Но, есть там еще местечко Штормарнштейн, где сидит некий Бурхарт Ойген фон Раухов-Берген... Именно этот род правил Остландом в незапамятные времена!

— Еще в Старой Империи?

— Да. Но они все помнят, эти фон Раухов, и мечтают вернуть!

— Ерунда, — громогласно заявил Рейсснер. — Все эти древние роды погибли в Великой войне. Если кто и остался — младшие сыновья внучатых племянников, седьмая вода...

— Ну, так или иначе, они, — фон Рауховы, и княжеская печать до сих пор валяется у них в сундуке. А древность этого рода не подлежит сомнению.

— И какую роль они сыграли на съезде?

— Произошло следующее. Коммандер Андерклинг, поставьте кубок на стол, ибо вы сейчас все прольете. Старик Бурхарт фон Раухов-Берген заявился на сейм «in person» и заявил о праве голосовать на выборах императора. Кесселям сразу стало понятно, что проголосует он за Волленбурга. Конечно, Кессели задали резонный вопрос — где его регалии? Это допуск до голосования, и иного — нет. Никакие перстни с печатками не заменят государственных символов Остланда — а это, как известно, Драконий лук, сгинувший в битве с демонами где-то на окраинах Империи две тысячи лет назад, По крайней мере, с тех пор про него ничего не было слышно и ни один из Рауховых ни разу его не демонстрировал публично...

Тут маг как-то очень весело заулыбался и подмигнул мне. Аббат, тем временем, продолжал, и по его виду стало ясно, что история подходит к кульминации.

— Конечно, представитель фон Кесселя заявляет, — мол, полномочия князя фон Раухов-Берген не подтверждены, и его голос не должен учитываться на голосовании. И тут князь — тадамм! Делает вот так ручкой, и валлеты вносят в зал Драконий лук! Все просто онемели!

Вот тут я тоже застыл как соляной столб. Литц со значением смотрел на меня.