— А можно я на пороге изолятора сдам? — тихо спросил я, — а то штаны по дороге свалятся.

Дежурный усмехнулся одними глазами и кивнул.

Молча, под обстрелом десятков взглядов, мы проследовали к изолятору. Где я, как и обещал, прямо на пороге сдал шнурки и ремень.

— СТК будет завтра, — сообщил дежурный, бросил на меня сочувствующий взгляд и ушел.

Дверь захлопнулась, лязгнул замок. И я остался один.

В том же месте.

— Да уж, всё повторяется, — усмехнулся я. — Всё, как и в прошлый раз.

Ну что же, я хотел уединения, и я получил уединение. Хоть высплюсь.

Я лег на кровать и забылся тяжелым посталкогольным сном.

Наверное, я проспал где-то сутки. Не знаю, почему меня не трогали, ведь должны были кормить и обедом, и ужином. Но не трогали. И тарелок я не увидел. Возможно, забыли.

Хотя в любом случае, не мне возмущаться. Выспался я преотлично. Голова больше не гудела. В теле наблюдалась необычайная лёгкость и прилив сил.

Всегда бы так!

Я соскочил с кровати, отжался несколько раз от пола, прошелся на руках, вверх ногами и напоследок крутнул полусальто (помещение просто маленькое, для полного не разогнаться).

И тут послышались шаги, лязг замка и дверь распахнулась.

— Выходи, Капустин! — сказал дежурный.

В этот раз опять был другой парнишка.

— Мне пояс и шнурки отдадут? — спросил я, — или я буду идти и ловить штаны по дороге?

— Мне об этом ничего не сказали, — монотонно пробубнил дежурный, — выходи, Капустин. Сам у СТК спрашивай.

Препираться дальше было бессмысленно. Парнишка был из тех туповатых служак, которые свято чтят дисциплину и ни на шаг не могут отступить от приказа.

Заседание СТК состоялось в том же зале.

Как обычно, присутствовали Виктор, Кривошеин, и два воспитателя. Заведующего не было, насколько я уже понял, он уехал на совещание в другой город. На диванчиках и стульях сидело довольно много народу, все воспитанники.

Когда я вошел, гул моментально стих. Воцарилась абсолютная тишина.

— Это уже становится традицией, — мрачно попенял мне Виктор, но на этот раз не агрессивно. Почти по-человечески.

Я пожал плечами, демонстрируя полную покорность судьбе.

— Зачем ты напал на Чумакова?

— Чумаков — это у нас кто? — сперва не понял я.

— Чуня, — тихо подсказали мне из рядов воспитанников.

— А как мне ещё было реагировать на регулярные оскорбления? — изумился я, — идиотов учить надо.

— Вот ты сейчас и научишься! — заорал, подпрыгнув с места. Чуня, — Да я тебя в порошок сотру, гнида!

— Он специально начинает!!!

— Хитрый какой!!

Зал зашумел, зашелся в крике.

— Тихо! — спокойно сказал Виктор и зал словно вымер. Наступила такая тишина, что слышно было как заурчало в животе одного из воспитанников.

— Продолжай, — повернулся он ко мне.

Я развёл руками:

— Я все сказал.

— То есть ты не отрицаешь, что специально нанёс увечья Чумакову?

— Увечья чем? — изумился я, — неужели череп Чумакова мягче пшённой каши на молоке? Хотя нечто подобное я и предполагал.

В зале послышались смешки.

— Прекратить! — рявкнул один из воспитателей.

— А где вы были, уважаемые вожди СТК, когда ваш пресловутый Чуня, он же Чумаков, ещё с четырьмя подельниками ворвались в спальню бригады номер пять, набросили на меня одеяло и избили меня? Где было ваше советское воспитание? И ведь это не только меня. Других воспитанников Чуня и его банда регулярно избивают и запугивают. Что это за соцвос такой у вас, а? Элита, которая безраздельно властвует над остальными, обычными детьми? Так разве мы в 17-м все эти элиты не разогнали к чертям собачьим?

— Капустин, не выражайся, — подал голов второй воспитатель.

— А если у меня нет слов? — вскипел окончательно я, — пройдитесь по спальням воспитанников, поспрашивайте их, как Чуня глумится над ними.

— Стукач!

— Доносчик! — закричали несколько пацанов.

Но меня этими детскими выходками «на слабо» не проймёшь.

— Ещё раз повторяю, — банда под предводительством Чумакова регулярно избивает и запугивает детей на протяжении уже длительного времени. Готов повторить свои слова перед милицией, в суде, в прокуратуре. Я надеюсь, вы, уважаемые СТК, уважаемые воспитатели, напишете соответствующее заявление после этого заседания, пусть разбираются и ищут виновных, кому это было выгодно.

— Да что ты говоришь такое! — вскипел первый воспитатель.

— Вы меня на СТК зачем позвали? — удивился я, — чтобы публично обличить? Покарать? Или найти истину?

— Да ты посмотри, как он заговорил, — возмутился второй воспитатель, — научился там на агитбригаде богемы этой.

— Слышал бы вас Макар Гудков, — зловеще посмотрел многообещающим взглядом на него я. — Мы там, между прочим, не ерундой занимаемся, а ведем культурно-просветительскую агитацию, считай войну с мракобесием, среди народных масс.