— Вот она, — на моих руках была старинная книга в тиснёном переплете, надписи и текст оказались на латыни.

— У тебя примерно пару минут, — взволнованно заявил Енох, появившись передо мной. — Сюда идет Лазарь. Возвращается.

Недолго думая, я зашвырнул книгу в топившуюся печь. Там затрещало, зашипело, заревело пламя и повалил бурый едкий дым, от которого першило в горле и слезились глаза.

— Беги, Генка! — крикнул Енох.

Я выскочил во двор, хотел к воротам, но Енох истерически заверещал:

— Куда, дурень? Дуй огородами! Я его задержу!

И в этот миг ворона (та самая, что дёрнула щеколду и заперла Вальку) снялась и полетела со двора. Судя по всему — останавливать Лазаря.

Я перемахнул через невысокий заборчик, отделявший сад от огорода, и главной функцией которого было отделять территорию сада и не пускать из лесу косуль объедать деревца.

Дальше я так припустил по меже, что чуть ботинки не потерял.

И только вбежав в лес, я позволил себе чуть отдышаться.

А уж после этого ринулся на агитбригаду.

У забора двора, где располагалась агитбригада, я кликнул Еноха:

— Ну что там?

— Задержал, — полным гордости голосом сообщил мне Енох. — Он тебя не видел. И очень удивился, и испугался, когда моя ворона напала на него. Надо было видеть, как он отбивался и как матерился!

Енох захохотал:

— Там такие маты были, что малый петровский загиб — детский лепет!

— Ого, ты и это знаешь? — восхитился я и похвалил, — молодец, Енох. Чисто сработал! Хвалю!

— Да! Я — молодец! — приосанился Енох, — и сработал хорошо. А вот ты, Генка, — балбес.

— Почему это? — удивился я, — что книгу сжег? Думаешь, надо было себе оставить?

— Нет, что сжег — это правильно. От неё чернотой и кровью за версту смердит.

— А что тогда?

— А ты свой картуз на сундуке забыл, — вздохнул Енох.

У меня аж волосы на голове зашевелились.

Вот это я попал! Картуз был казённый. А на всей казённой одежде стоял штамп трудовой школы.

— Капец! — тихо сказал я помертвевшими губами. — Это провал.

— Да, Геннадий, это провал, — подкинул маслица в огонь Енох, — смею заметить — твой провал.

Я вздохнул. Ну, сейчас начнётся. Сейчас Лазарь прибежит на агитборигаду, начнёт качать права, искать книгу. Зубатов, обиженный моей сегодняшней выходкой, его поддержит. Гудков тоже поддержит. И понеслось!

Я опять вздохнул.

— Но, так как тебе повезло общаться со мной, — преисполненным важности голосом сказал Енох, — то я взял на себя смелость и отправил Масю, это куница, если ты забыл, и она утащила твой картуз оттуда. Полагаю, он уже где-нибудь во дворе. Сходи посмотри.

Сказать, что у меня гора с плеч свалилась — этого будет мало.

— Енох! — от радости я аж говорить не мог, — спасибо тебе. Ты — лучший!

— Да, я такой, — заважничал Енох, — поэтому наш договор мы должны с тобой пересмотреть.

Утром следующего дня я торопился, сейчас они хватятся меня, ведь нужно закончить упаковывать вещи, а меня нету. И алиби у меня нету, потом устану доказывать, где я был и искать оправдания. А ведь ещё книги забрать из дупла нужно и припрятать их так, чтобы никто не обнаружил. Я не удивлюсь, если тот же Зубатов не затеет обыск моего барахла прямо перед отправлением. Как-то они с Лазарем спелись, я смотрю.

Понукаемый этими мыслями, я проскочил всю дорогу до Ольховки за минимальное время. Кстати, что-то в последнее время я только и бегаю. Туда-сюда. Как заяц какой-то. Нужно с этим что-то делать.

В церковь я влетел, изрядно запыхавшись, хоть и не так, как в прошлый раз.

Там было пусто. Лишь одна древняя старушонка в плюшевом нафталиновом жакете хлопотала у иконостаса, очищая свечи от нагара.

— А где отец Демьян? — спросил я.

— Умер. Умер наш батюшка этой ночью, пусть ангелы заберут его душеньку прямо в рай, — прошамкала старушка и разразилась рыданиями.

В лаунж-джазовой прохладе кафешантана, где нынче подавали жасминовых устриц в крыжовнике, морского ежа под укропно-огуречным соусом и даже свиную ногу с чёрной смородиной, за столиком почти у самой сцены, восседали мы, то есть Гришка Караулов, Жорж Бобрович, Зёзик Голикман и я.

Агитбригада вернулась обратно в город Nближе к обеду, и, как и в прошлый раз, все разбежались, а Гришка позвал меня отметить благополучное возвращение в родные пенаты.

— Но мне же в школу! — попытался спрыгнуть я, правда слова мои звучали явно неубедительно даже для самого себя.