Розетта пообещала, что не оставит меня и обязательно приедет на бал в честь помолвки, который устраивает распорядитель моего опекуна, поэтому расставались мы без слёз, хотя, откровенно говоря, я чувствовала себя весьма тревожно, садясь в экипаж, ожидающий меня за воротами академии.

Семестр закончился хорошо, а об остальном я обещала себе подумать уже на факультете эксперементорики.

Пока карета мерно покачивалась, унося меня в дом опекуна, напряжённо размышляла.

«Так… бузить не буду. Впрочем, как и лезть на рожон. Свой ход я сделала — обезопасила себя со всех сторон. Теперь остаётся только смотреть, как воспримут такую вольность местные мужланы-шовинисты. Я даже ритуал стерплю… ничего… Если Даррелл, правда, сможет после этого загадочного обряда безболезненно трогать меня, придумаю ещё вариант… например проклятие именно для «любимого» жениха. Фантазии хватит на полчище таких крысёнышей! У меня ж теперь есть возможность изучать древние руны! Главное, не перемудрить и самой не превратиться во Франкенштейна. Руны — это чудесно, но во всём нужна мера… Мой Никита, как стал врачом, несколько раз на дню это говорил… Самое интересное, всю молодость я была пухтей, а как сын взялся за моё здоровье, похудела… Я всегда себя слишком любила. Полный человек, при хорошем здоровье, прежде всего слабый волей. Без вариантов! Просто ленится заняться собой! Я была такой — в правдивости этого наблюдения сомнений нет! Что-что, а признавать вину и слабость с возрастом — это удел разумного человека…»

Съехав в размышлениях к тоске по любимым, закуталась в плащ, расстроенно шмыгая носом.

«И как я могла упустить эту тоску у попаданок, у которых в другом мире так же оставались родные, друзья и близкие? Не описывала душевные терзания… Такое ощущение, что героиня забывала прошлое. Просто оставила его и радуется магии, а ведь магия — это не душевное тепло, которое тебе дарят любимые. Да — интересно, но не настолько, чтобы затереть память о былом».

Прошла неделя, а слёзы так же легко катились из глаз, стоило только вспомнить о Вовочке, Никитке, Анечке и Катюшке.

«Да хоть сотня лет пройдёт! Буду реветь белугой… Любовь, настоящая, искренняя, затмевающая твои желания и прихоти — она такая… Бессмертная!»

Ход кареты замедлился.

Выглянув в окошко, с безразличием окинула огромное поместье герцога Кейна, видневшееся вдали.

Мы почти приехали.

Впереди возвышался огромный дворец с острыми башенками-пиками.

Тоска медленно таяла, и незаметно подступило волнение. Пусть я — дитя города, да и резиденции видела покруче замка герцога Кейна, а ладошки вспотели.

Спрятавшись за шторкой, привела себя в порядок.

Когда карета подкатила к огромному крыльцу, на ступенях которого ровным строем замер рабочий персонал каменного шедевра архитектуры, я успела взять себя в руки и даже натянуть дежурную улыбку на губы. Память подсказывала, что Оливку тут любят, хоть она и дичилась, ничего не замечая в новых условиях.

— Мисс Ленокс, — склонилась передо мной в книксене юная девушка. Тиса — моя горничная.

— Доброго дня, Тисайя.

— Мы очень рады вашему возвращению… — мрачный дворецкий, который при моём появлении засиял дружелюбием, полностью покорённый воспитанницей сиротского приюта ещё при её первом визите в особняк. — Мисс Оливия, Клара приготовила ваши любимые шоколадные кексы…

— Мистер Шармель, вы, как всегда, безумно внимательны.

— Завтра тяжёлый день… мы хотели скрасить вам приезд.

Лакеи сняли с кареты мои сумки и живо бросились в холл.

— Господин Кейн скоро прибудет, поэтому у вас есть время на отдых. Его Сиятельство сейчас у императора…

Слушая краем уха отчёт, который мне в принципе никто не должен предоставлять, вертела во все стороны головой, преодолевая ступеньку за ступенькой, пока меня вели всем табуном в холл огромного шедевра архитектуры.

Видеть замок в памяти Оливки, и находиться в нём самой — совсем различные впечатления.

Ленокс дом опекуна не нравился, а мне очень даже приглянулся!

Высокие потолки, изысканная лепнина, мебель, подобранная в одном едином стиле, имя которому — богатство, огромное пространство — это не могло не поражать колоритом!

Когда мы проходили мимо большой залы, взгляд на стоящий в её центре рояль сбил меня с темпа.

Я замерла, точно вкопанная.

Рояль… это было… как нож в спину.

«Соединяющее два мира творение, музыка которого может убить, вдохновить или облегчить боль, разрывающую изнутри…»

В детском саду музыкальные занятия я вела под баян, но колледж закончила по двум видам инструментов: баяну и фортепиано. Видеть родственника последнего было так же дико, как если бы я вдруг научилась дышать под водой!

Мои сопровождающие по инерции продолжали идти, а у меня руки задрожали.

Пальцы закололо.

Хотелось коснуться рояля, его клавиш, успокоить душу… сказать ей, что я помню… помню тех, кого мы с ней так любим!